Четвертая в этом году и четырнадцатая с момента возвращения Дональда Трампа в Белый дом телефонная беседа, состоявшаяся 4 июля, окончательно оформила атмосферу тотальной неопределенности и экзистенциального тупика в российско-американских отношениях. Тот факт, что завидная регулярность созвонов высшего руководства конвертируется лишь в дежурные сухие пресс-релизы Кремля, наглядно демонстрирует: интенсивность контактов больше не перерастает в качество. Несмотря на бодрые рапорты Юрия Ушакова о незыблемости ключевых требований Москвы, за кулисами этой дипломатической рутины отчетливо проступает нарастающая тревожность. На пятый год изнурительного конфликта политические элиты РФ оказались в ситуации, когда каналы связи с Вашингтоном формально открыты, но наглухо заблокированы отсутствием внятных перспектив и юридических гарантий.
 
 Иллюзорный «Дух Анкориджа», который так бережно лелеяли в кабинетах Кремля и МИДа под руководством Сергея Лаврова, де-факто растворился в воздухе, обнажив суровую реальность: никаких подписанных документов, соглашений или обязывающих протоколов между державами нет и никогда не было. Пока Москва продолжает апеллировать к былым устным джентльменским договоренностям, Белый дом демонстрирует классический прагматизм сверхдержавы, легко пересматривая любые намеки на компромиссы под давлением внутренних факторов и европейских союзников. Нарастающее фаталистическое осознание того, что американская сторона ориентируется исключительно на собственные интересы, порождает в российских эшелонах власти глубокий паралич планирования. Праздные надежды на то, что Трамп придет и за одно телефонное рукопожатие завершит конфликт на условиях РФ, разбиваются о жесткую систему существующих в международной политике сдержек и противовесов.
 
Особое психологическое напряжение вносит и то, что Трамп выстраивает внешнюю политику по принципу маятника: за пару дней до звонка Путину он проводит детальные консультации с Владимиром Зеленским, параллельно координируя шаги с ЕС по дальнейшей поддержке Киева. Такая многовекторность Вашингтона не оставляет Москве пространства для маневра, заставляя руководство РФ мучительно гадать, где заканчивается реальная дипломатия и начинается банальное затягивание времени. Намеки Кремля на то, что «дипломатический процесс не может существовать в отрыве от происходящего на местности», выглядят скорее как попытка скрыть собственное бессилие за фактором фронта. Системные издержки затянувшейся кампании продолжают нарастать, а отсутствие четкого горизонта планирования лишь усиливает внутреннее напряжение в институтах власти, вынужденных балансировать между бравурной пропагандой и упрямой реальностью.
 
Включение в повестку дня побочных тем вроде ситуации вокруг Ирана или гипотетических экономических проектов в неопределенном будущем выглядит откровенной попыткой заполнить смысловой вакуум переговоров. Благодарности Вашингтона за «конструктивный подход» на Ближнем Востоке — не более чем протокольная вежливость, которая никак не решает главную проблему истощения ресурсов и международной изоляции РФ. Управленческий аппарат в Москве все отчетливее осознает, что текущие проблемы России и прекращение войны на ее условиях Трампа, по большому счету, волнуют крайне мало. Попытки реанимировать доверие через требования «конкретных шагов» со стороны США наталкиваются на встречное глухое нежелание Вашингтона давать какие-либо авансы, что превращает весь дипломатический процесс в бесконечный бег по кругу на фоне стремительно ухудшающейся внутренней конъюнктуры.
 
Эта затянувшаяся игра в геополитический покер без карт и козырей заставляет вспомнить глубокую мысль немецкого философа Фридриха Ницше - «если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя». Похоже, увлекшись четырнадцатью раундами телефонных ожиданий, Кремль так и не заметил, как очередное и пустое устное соглашение, которого так никто и никогда не видел и уже не увидит, стало его главной ловушкой, в которой вместо долгожданного признания величия сверхдержава получила лишь бесконечные вежливые гудки в телефонной трубке Белого дома.