Париж — витрина любви, тут целуются даже тени,
Любовь лезет из щелей, липнет к пальто, к подошвам, к стенам.
Она тут на каждом углу — в кафе, в витринах, в дыме,
Но ты стоишь, как чужак, и не можешь к ней притронуться — будто между вами стекло, чёрт возьми.
А Питер — город одиночества, он не орёт, он шепчет: «Ты лишний»,
Серый дождь размазывается по лицу, как небрежная пощёчина, сука, слишком привычной.
Здесь любовь не висит гирляндами — прячется в подъездах, в стылых парадных,
В чужих разговорах за стеной, в скрипе ступеней, в тишине, что давит на виски беспощадно.
Тут всё про чувства, но тебе достаются лишь их следы —
Отпечатки на мокром асфальте, обрывки фраз, сквозняк из чужой радости, блядь.
Париж — сплошной поцелуй, от которого ты отворачиваешься, потому что не умеешь дышать этим воздухом,
Питер — тишина, в которой слышно, как внутри что-то тихо ломается, без пафоса, без драм.
И вот ты смотришь на эту любовь — повсюду, яркая, чужая, нахальная,
И думаешь: «Да гори оно огнём, эта романтика витрин, мне не надо».
А Питер кивает: «Ага, вот именно. Тут не надо притворяться, что ты тоже в этом участвуешь»,
Город одиночества честно не обещает ничего — и от этого чуть легче, хоть и горько.

12.09.26