Это очень-очень грустно.

Он был ярчайшей телевизионной звездой своего времени. Его «До и после полуночи» перевернула представления наших зрителей о телевидении — «а что, так можно было»? Но для меня, подростка, особой ценностью тогда обладали не какие-то прорывные общеполитические вещи программы (хотя уже много позже я, например, репортаж из пивной «Ямы» пересмотрел многократно). Для меня головокружительным открытием стали те музыкальные клипы, которые обладающий безупречным (в том числе и в музыке, все-таки отец был композитором) вкусом Владимир Кириллович ставил в эфир. Некоторых исполнителей я вообще узнал и полюбил благодаря ему (скажем, Simply Red), многие клипы до сих пор помню до мелочей.

И вот теперь представьте, что со мной было, когда я увидел, что именно кумир Перестройки сидит напротив меня в приемной комиссии на творческом конкурсе при поступлении на факультет журналистики МГУ. На дворе был 1992-й. Творческий конкурс состоял тогда из двух этапов: сочинения и собеседования. Собеседование по сути было некоей формальностью. Но и возможностью отшить каких-то уж совсем полных неадекватов. Разговор о профессии в широком смысле слова. Проверка кругозора. И была практика приглашать на собеседование в комиссию действующих журналистов. Чтоб они, так сказать, сами поучаствовали в выборе своей смены.

Тем временем поджилки у меня, саратовского мальчика, который никогда в жизни не видел людей с Центрального телевидения, трясутся знатно. А Владимир Кириллович проверяет меня самыми что ни на есть простыми вопросами:
— Кто ваш любимый журналист?
— Леонид Трахтенберг, — не задумываясь выпалил я (привет и долгие лета, @leotrahtenberg!)
— Это из какой программы? — Молчанов в недоумении сдвинул свои густые брови.
— Это не из программы, это из «Советского спорта», он о «Спартаке» все время пишет, а я с детства за «Спартак» же! — пояснил я и вдруг понял, что, наверное, показал себя не с самой лучшей стороны — каким-то провинциальным болельщиком, а не претендентом на золотое место в лучшем вузе страны. От этого мой мандраж усилился в разы.
— Ну и последний вопрос, — своим неповторимым бархатным голосом сообщил Молчанов. — Какая у вас любимая книга?
— «Мастер и Маргарита», — уверенно ответил я, потому что прочел ее к тому времени уже раза три.
— Отлично, — хмурость наконец-то спала с лица мэтра. Но он все-таки решил развеять для себя все оставшееся сомнения и добавил. — А кто автор?
Этот вопрос погрузил меня в пучину раздумий. Ну понятно же, что Булгаков. Но зачем тогда он спрашивает? Значит, есть какой-то подвох? Вроде Булгаков — это настоящая фамилия, не псевдоним. На чем же тогда меня хотят поймать? Чем дольше я думал над ответом, тем больше снова смурнело лицо Молчанова. Было видно, что ему не хочется уже на творческом этапе отметать студента, брать грех на душу. Но с другой стороны, что делать, если он идиот и не знает элементарного?
— Булгаков Михаил Афанасьевич, — с отчаянием произнес я и прикрыл глаза, приготовившись к самому худшему.
— Зачет! — облегченно воскликнул Молчанов. Кажется, радовался он в тот момент не меньше меня.

Всю жизнь я заочно благодарил Владимира Кирилловича за то благосклонное ко мне отношение. И старался своей журналистской деятельностью доказать, что он во мне не ошибся. К сожалению, так и не представилось случая лично убедить его в том, что я не полный придурок. Однажды, правда, мне это пообещала сделать его единоутробная сестра — Анна Дмитриева, знаменитый спортивный комментатор, которого мы, увы, тоже не так давно проводили в последний путь. Так вот вылетали мы как-то с Анной Владимировной из Нью-Йорка с теннисного US Open. И я рассказал ей эту историю об одной-единственной в жизни встрече с ее братом. Она долго смеялась. А потом сказала: «Саша, не волнуйся, я ему при случае обязательно все объясню». Так и не узнаю теперь, представился ли такой случай. Пусть земля вам будет пухом, Владимир Кириллович…