Пост про паблик-ток Дашевский/Пушницкий/Химиляйне 20-00, 29.07, Третье место, Петербург. https://third.place/head-of-a-contemporary#discussion

(Начало)

Как раковая опухоль незаметно съедает человека, так и коллекция поглощает плоть коллекционера, физически его перерастает. Шатаешься в шароварах по квартире, задевая искусство, оставляя мокрый след из жалости и продуктов жизнедеятельности. Плавинский со стены укоризненно смотрит, Рабин глаза закатывает. Друзья не стесняясь выбирают, что унести. Ждут, когда слягу. Многие, с непонятными, точнее понятными целями, спрашивают: «где, ты, все хранишь?» Просят чиркнуть адресок.

Да и самому тебе всё это становится обузой: в миру тебя воспринимают не озорным парнем с чубом, а ворчливым мужиком, лысым и небритым, страдающим чувством юмора и желудочными коликами неврастеника; не ты разговариваешь — это Вейсберг за тебя разговаривает, не ты споришь — это Свешников со Штейнбергом за тебя спорят, в руках Пурыгин, на эполетах Орлов, за левую ручку Мастеркова держится, за правую Кропивницкая.

Собутыльники в шалманах не нужны: тебе Зверев подливает, Яковлев до дому провожает. Возможно, только спорт является отдушиной: Рогинский за тебя стометровку не пробежит; хотя всё чаще заменяешь соточку от груди соточкой на грудь. Живешь, забившись как отец Фёдор в пещеру, безумно-беззубый, уже и слезть не можешь, отгородившись от мира картинами, отгоняя половой тряпкой и покусывая, кто близко подходит.

«Что будет потом будет с вашей коллекцией?» Заменяют слово «смерть» эвфемизмом «потом». У меня есть книжная полка, на которой собраны каталоги когда-то (но уже нет) существовавших коллекций. Коллекционер думает что подружился с вечностью, а он лишь галоша на ее ноге.
(Окончание завтра)