#дневник_наблюдений «Руси Сидящей»
Отовсюду – без преувеличения, из колоний по всей России приходят сообщения о том, что осужденных заставляют заключать контракты.
Среднестатистический текст:
«Моему сыну 23 года [20-30 лет – стандартный возраст заключенных из этой «группы риска». – прим. «РС» ], осталось сидеть меньше 2-х лет. Ему угрожали, он заполнил анкету. Но когда приехали с контрактом, не подписал. Он не хочет на войну! Закрыли в изоляторе, опять угрожали. Сын смог передать весточку. Я ездила в колонию, но мне там сказали, что он в ШИЗО из-за какого-то нарушения. Что делать?»
*С большой долей вероятности можно утверждать, что на закрытых совещаниях региональные УФСИН дают установки начальникам ИК выполнять негласный план по вербовке на фронт – «ломать» осужденных, угрожать им, прессовать их. Тех, кто отказывается идти воевать, убивать и умирать, бесконечно наказывают по надуманным поводам («пуговица не была застегнута») и отправляют в ШИЗО. Вариант – СУС, строгие условия содержания, изолированный барак для злостных нарушителей. Естественно, факт принуждения доказать невозможно: видеорегистраторы фиксируют ровно то, что нужно сотрудникам колоний.
«…И все-такие лучше в СУСе, чем в «цинке»…»
Так говорят правозащитники, советуя из двух зол выбирать меньшее. С такой установкой надо начинать действовать. И действовать бесстрашно, особенно если оставшийся срок заключения у вашего близкого – небольшой.
*Поскольку подписание контракта с Минобороны – по закону процесс добровольный, а ФСИН пытается выполнять некий внутренний план вербовки вне закона, то для руководства колоний «выносить сор из избы» – это явно лишнее.
Как только заключенный смог сообщить на волю (это сложно, звонить из ШИЗО нельзя, свидания запрещены), что его заставляют подписать контракт, его близким важно найти соратников – родственников осужденных из той же ИК, кого точно так же «принуждают к войне». Вряд ли это не единичный случай.
Следующий шаг – отправить личное обращение в местную ОНК (Общественную наблюдательную комиссию). Его составляет близкий родственник (либо тот, кто представляет интересы по доверенности). Следует изложить ситуацию своими словами, но не писать о случившемся как о факте, например:
«Сын отказался подписать контракт, и я предполагаю, что именно из-за этого его поместили в ШИЗО. Я поговорила с сотрудниками колонии, что укрепило мои подозрения. Я прошу вас выехать на места и выяснить все обстоятельства…»
Обращение будет зафиксировано. А сразу несколько обращений по поводу происходящего в одной и той же колонии – это очевидно эффективнее, и «впечатлит» в итоге не только членов ОНК, но и администрацию ИК. Поэтому и важны, и нужны те самые соратники.
Конечно, ОНК – во многом «карманная» структура, но не совсем. Это не прокурор, с которым ФСИН может договориться. Это гражданский институт. А значит, информация выходит наружу, оказывается вне силовой системы. Вариант – написать в тех же формулировках еще и региональному Уполномоченному по правам человека, что тоже по сути «вынос сора из ФСИН-избы».
Наконец, необходимо добиться встречи с начальником колонии. И лично сообщить, что вы, а также другие родственники заключенных отправили обращения в ОНК и/или омбудсмену о происходящем в данном исправительном учреждении.
Нам известные случаи, когда всё это безотказно действует на администрацию ИК, заключенного выпускают из ШИЗО и прекращают угрожать, давить, принуждать. В худшем случае – оставляют до конца срока в СУС.
*Но если контракт все-таки заставят подписать, то в дальнейшем, когда близким заключенного придется отправлять жалобу в Военную прокуратуру, у них на руках уже будет зафиксированное обращение в ОНК (да, прямых доказательств принуждения не существует, но вся история – вот, изложена письменно). И за это, опять же по опыту правозащитников, можно будет «зацепиться», спасая человека от войны.
📸 На фото – рисунок «ИК «Россия» бывшего политзаключенного, художника Павла Крисевича.