Заправка

Друзья, привет! Сегодня мы без мультика.

Такая ситуация - у одного моего товарища сейчас в больнице маленькая дочка. Ей всего чуть больше шести месяцев. Врачи сказали, что она уйдёт ещё в пятницу. Но сегодня уже понедельник, а она жива.

Каждый новый день, день за днём эта маленькая девочка отстаивает своё право жить.

А её папа в один день получает свидетельство о её рождении. В другой — крестит дочку и оформляет ей гражданство. Обычные дела, с которых начинается каждая человеческая жизнь.

Это ценностный пост. Он не о статусах, деньгах или положении. Где-то там маленький человек, которому очень нужно остаться. Она каждый день борется за это.

Мы будем за неё молиться - очень хочется, чтобы она жила. А вам, уважаемые подписчики, я хочу пожелать иметь сил каждый новый день, говорить себе и самой жизни: «Я здесь. Я хочу жить. Любить. Быть рядом. И я имею на это право». И бороться за жизнь - шаг за шагом.

ОДНА ПОДПИСЬ — ТРИ ЮРИДИЧЕСКИХ ВОПРОСА

В понедельничном комиксе человек говорит адвокату: «Подпись моя. Но текст неправда».

В обычном разговоре ответ часто готов заранее: раз подписал — значит, согласился. В уголовном деле такая формула слишком проста. Подпись важна, но она не отвечает сразу на всё. Защитнику приходится разделить один документ как минимум на три вопроса.

1. ЧЬЯ ЭТО ПОДПИСЬ?

Первый вопрос — подлинность. Подписывал ли документ именно этот человек? Если он отрицает подпись, нужно исследовать оригинал, образцы и обстоятельства появления документа; при необходимости — ставить вопрос об экспертизе.

Если человек говорит: «Да, подпись моя», спор о её авторстве может закончиться. Но это ещё не означает признания истинным каждого предложения над подписью.

Имеет значение и вид документа. Протокол допроса, объяснение, заявление и акт медицинского осмотра имеют разное процессуальное значение. Поэтому сначала надо точно назвать документ.

2. ПРАВДА ЛИ ТО, ЧТО НАПИСАНО?

Здесь начинается вопрос достоверности. Кто составлял текст? Записаны ли слова дословно или пересказаны? Читал ли человек документ? Были ли исправления и дополнения? Сохранилась ли аудио- или видеозапись? Что подтверждает либо опровергает содержание?

Статья 17 УПК РФ устанавливает: никакие доказательства не имеют заранее установленной силы. А статья 87 требует проверять доказательство, сопоставляя его с другими материалами, устанавливая источник и получая подтверждающие либо опровергающие сведения.

Значит, подпись не превращает документ в юридическую истину. Она сама становится частью проверки.

3. В КАКИХ УСЛОВИЯХ ПОДПИСАЛИ?

Фраза «меня заставили» тоже нуждается не в вере на слово, а в конкретизации и проверке. Когда это произошло? Кто находился рядом? В чём выразились угрозы или насилие? Просил ли человек врача или адвоката? Кому сообщил первым? Есть ли медицинские записи, камеры, журналы перемещений, сведения о сотрудниках и сокамерниках?

Если доказательство получено с нарушением УПК, статья 75 признаёт его недопустимым: оно не имеет юридической силы и не может лежать в основе обвинения.

Документ может быть оформлен по установленной форме, однако после сопоставления оказаться недостоверным. И наоборот: убедительные по содержанию сведения могут быть получены с нарушением процедуры, ставящим вопрос об их недопустимости.

Именно поэтому статья 88 УПК РФ перечисляет отдельные критерии: относимость, допустимость и достоверность каждого доказательства, а для всей совокупности — достаточность.

ЧТО ДЕЛАТЬ С ДВУМЯ ВЕРСИЯМИ

Если человек сначала подписал «насилия не было», а потом сообщил обратное, нельзя автоматически объявлять правдой ни первую, ни вторую версию. Нужно выяснить причины изменения и проверить обе.

Пленум Верховного Суда прямо указал: если отказ от показаний, данных при защитнике, объясняется принуждением и недозволенными методами, суд должен принять достаточные и эффективные меры для проверки заявления. Само присутствие адвоката не освобождает от такой проверки.

Практический вывод простой: «подписал» — это не конец разговора, а только его начало. Подлинность подписи, достоверность текста и законность условий получения документа нельзя подменять одним словом «согласился».

Возьмите спорный документ и задайте по нему три вопроса: кто подписал, чем подтверждается содержание и в каких условиях появилась подпись.

Одна подпись — три разных вопроса

Друзья, в нашем мультфильме человек признаёт свою подпись, но говорит, что написанное — неправда и подписать его заставили.

Здесь легко остановиться на одном вопросе: «Подпись ваша?» Получить ответ «да» и решить, что дальше обсуждать нечего.

Для уголовного дела этого недостаточно. Нужно отдельно разобраться с подписью, содержанием документа и тем, как его получили.

1. Кто подписал?
Если человек подтверждает свою подпись, спорить об авторстве незачем. Но значение подписи тоже нельзя преуменьшать. Например, по части 8 статьи 190 УПК РФ подпись в протоколе допроса удостоверяет ознакомление с показаниями и правильность их записи.
Поэтому к подписанному протоколу нужно относиться серьёзно. Если теперь человек оспаривает записанное, важно точно объяснить, с чем он не согласен и при каких обстоятельствах подписал документ.

2. Правда ли то, что написано?
Здесь приходится проверять и точность записи, и сами сведения.
Человек действительно сказал эти слова? Его объяснение записали полностью? Соответствует ли рассказ тому, что произошло? Чем он подтверждается, с чем расходится?
Статья 88 УПК РФ требует оценивать достоверность каждого доказательства. А статья 17 прямо устанавливает: никакие доказательства не имеют заранее установленной силы.
Из этих правил следует: подпись не делает содержание документа бесспорным. Прежний рассказ не получает преимущества только потому, что появился раньше. Новый тоже нужно проверить.

3. Как получили этот документ?
Если человек сообщает об угрозах, насилии или принуждении к подписи, нужно проверять эти обстоятельства.

Подлинность подписи сама по себе такого вопроса не разрешает.

Здесь речь уже о допустимости доказательства — о том, можно ли использовать его в уголовном деле.

По статье 75 УПК РФ доказательства, полученные с нарушением требований Кодекса, являются недопустимыми.

Они не могут служить основой обвинения.

При этом одна фраза «меня заставили» ещё не означает, что документ автоматически исключён.

Доводы о принуждении должны получить проверку и процессуальную оценку.

Для защиты это означает вполне конкретную работу: назвать документ, указать, какие сведения оспариваются, изложить обстоятельства его получения и поставить вопрос о проверке нарушений.

Есть и важное правило для суда. Если защита просит признать доказательство недопустимым из-за нарушения УПК при его получении, опровергать её доводы должен государственный обвинитель.

Это разъяснено в пункте 13 постановления Пленума Верховного суда РФ № 51 от 19 декабря 2017 года. В ходатайстве при этом нужно конкретно указать, в чём состояло нарушение.

Поэтому ответ «вы сами подписали» не заменяет разбирательства по существу. Он не объясняет, достоверен ли текст и соблюдался ли закон при его получении.

В этом и смысл нашей недельной темы. Когда человек рассказывает иначе, нужно выяснять причины расхождения и проверять обе версии.

Сам факт изменения рассказа не даёт готового ответа, какая из них правдива.

Сохраните этот разбор: авторство подписи, достоверность сведений и законность их получения — три вопроса, которые важно не смешивать.

«Я подписал, чтобы это прекратилось». Что рассказать адвокату

Друзья, продолжим тему нашего мультфильма. Человек говорит, что подписал документ под давлением. В бумаге осталось одно, а теперь он рассказывает другое.

Адвокату важно понять, что произошло. Общих слов «меня заставили» недостаточно, чтобы разобраться: нужны подробности, которые можно проверить.

Начать стоит с разговора наедине со своим защитником.

Для обвиняемого право на конфиденциальное свидание прямо предусмотрено статьёй 47 УПК РФ.

Расскажите защитнику в том числе о том, о чём не получилось сказать при посторонних.

Вот семь вопросов, которые помогут подготовиться к такой беседе. Это ориентир для разговора, готовых ответов здесь быть не может.

1. Что происходит с вами сейчас?
Есть ли угроза повторного насилия, нужна ли срочная помощь? Об этом нужно сказать сразу. Подробный разговор не должен задерживать помощь.

2. Какой документ вы подписали?
Когда, где, кто его составил? Если название не помните, опишите бумагу и обстоятельства. По возможности адвокат сопоставит рассказ с самим документом.

3. Что именно в нём записано неверно?
Какая фраза не соответствует вашим словам? Что вы говорили на самом деле? Что осталось незаписанным? Лучше разбирать конкретные места.

4. Что происходило перед подписью?
Расскажите по порядку. Кто присутствовал, что делал и говорил? Если сообщаете о насилии или угрозах, опишите их своими словами, насколько можете вспомнить.

5. Как проходило подписание?
Кто передал документ? Как вы знакомились с текстом? Что происходило, когда вы задавали вопросы или просили исправления? Что повлияло на решение подписать?

6. Что было после?
Куда вас отвели, с кем общались, кому сообщили о случившемся? Как вы объясняете разницу между прежней записью и нынешним рассказом?

7. Чем можно проверить ваши слова?
Кто что видел или слышал? Какие документы, обращения, сообщения или записи могут помочь? Отдельно скажите, что знаете лично, а что узнали от других.

Не нужно заучивать ответы или стараться сделать рассказ гладким. Не помните точное время — так и скажите.

Помните только последовательность событий — расскажите её. Не уверены, кто был рядом, — не называйте человека наугад.

Адвокату тоже важно дать человеку сначала высказаться, затем уточнять детали.

Подсказывать ответ, который лучше подходит для жалобы, нельзя: так можно исказить сам рассказ, который предстоит проверить.

Прежняя подпись от нового объяснения не исчезнет.

Поэтому задача защиты — точно обозначить расхождения, изложить объяснение человека и потребовать его проверки.

Статья 87 УПК РФ предусматривает сопоставление доказательств, установление их источников и получение других доказательств, которые подтверждают или опровергают проверяемые.

Для меня смысл такой беседы простой: понять, что человек действительно помнит, где в документе возникло расхождение и какие конкретные действия помогут разобраться.

Иногда один точный ответ позволяет понять, какой документ запросить или кого нужно опросить.

Сохраните эти вопросы для разговора с адвокатом. Личные подробности дела лучше обсуждать с ним наедине.

Друзья, продолжу тему нашего мультфильма.

Человек сначала подписал, что насилия не было. Теперь говорит, что его били и заставили поставить подпись. Возникает вопрос: почему раньше рассказывал иначе?
Разбираться нужно.

Только за этим вопросом легко упустить другой: а что с человеком происходит сейчас?

Он по-прежнему рядом с теми, на кого жалуется или просто находится в закрытой системе? Ему угрожают?

Он может спокойно поговорить с адвокатом?

Его осматривал врач, а если да, то врач составил Акт осмотра?

Безопасно ли человеку говорить открыто или ему еще сидеть долгое время?

Ошибка — потратить всё время на спор о двух рассказах и отложить эти вопросы до окончания проверки.
Здесь я бы сразу занялся четырьмя вещами.

Безопасность. Выяснить, сохраняется ли угроза, и потребовать конкретных мер защиты. Если человек боится возвращаться в камеру/в отряд, это нельзя оставлять на потом.

Медицинская помощь. Добиваться осмотра и фиксации жалоб и повреждений. Подробно рассказать врачу, что болит, где и после чего появилась боль. Помним, что внутренние электротравмы можно выявить через долгое время.

Записи камер. Письменно потребовать сохранить записи за нужные дату и время, указать место. Откладывая это, мы рискуем потерять то, что помогло бы проверить рассказ.

Свидетели. Выяснить, кто мог видеть или слышать происходившее, кто видел человека до и после.

Передать эти сведения адвокату, чтобы он добивался их проверки.

Одновременно нужно разбираться с обоими рассказами: что именно изменилось, как человек это объясняет и чем его объяснение можно проверить.

Я не предлагаю заранее решать, какая версия правдива.

Я говорю о том, что помощь человеку и сохранение доказательств нельзя ставить в зависимость от окончания этой проверки.

К моменту, когда мы наконец решим разобраться, должно остаться с чем работать.
И человек должен быть в безопасности.

Друзья, привет! Хочу поделиться своим профессиональным достижением.

Полгода готовил кассацию по делу о бунте в ИК-15. Чтобы не пропустить шестимесячный срок для сплошной кассации, сначала подал «летучку». Юристы знают, как это бывает: подаёшь короткую жалобу, в которой излагаешь основные доводы, а потом подробно их раскрываешь.

В «летучке» я собрал ошибки, которые нашёл при изучении материалов уголовного дела, разбил их на блоки и каждому дал свой код.

Теперь передал подзащитному нашу основную жалобу — он подаст её сам. Получилось 412 листов. Все обозначенные в «летучке» ошибки здесь подробно расписаны по разделам. Если суду понадобится разобраться в конкретном доводе, можно будет открыть нужный раздел и посмотреть наше обоснование.

Мы в канале много говорили о том, что стоит за словами человека и его подписями в протоколах. Вот и здесь за всеми этими листами — человек, который ждёт справедливости.

Вы бы видели, как загорелись глаза моего подзащитного, когда он увидел жалобу. Адвокаты поймут. У него появилась надежда.

Правда, моя собственная вера в оправдание слаба. Статистику мы знаем, она где-то 0,01 процента. Но всё-таки она есть.

Друзья, привет! Желаю всем отличного начала рабочей недели.

Кстати, про мою. Зашел в ту колонию, достиг единой позиции с руководством.

Внутри содержание работы выглядит почти как в этом мультфильме. Смотрите как можно фиксировать следы противоправного давления.

Извне - это переговоры.
По мне так диалог лучший выход.

Кстати, про ответы и противоречия.

Завтра, рано утром, захожу в колонию, из которой поступила жалоба на пытки и жесткое обращение.

Пока рано говорить где. Было не было - оценку даст следствие.

В поступившем сообщении о нарушении прав есть все - и насилие, и давление, и склонение к подписи. ✍️

Попробую проверить на месте и докопаться до истины.

Не повторяйте неправду ради последовательности
Если в подписанном документе записано то, чего не было, страх услышать «Вы же раньше рассказывали иначе?» не должен становиться причиной повторять этот текст.

Но и придумывать объяснение противоречия нельзя.

Если подпись получена под давлением, важно рассказать, что именно происходило. Если причина другая — назвать её.

Начните с конфиденциальной беседы с защитником. Объясните, какие слова в документе не соответствуют действительности, как появился текст и почему вы его подписали.

Не заполняйте пробелы догадками.
Не помните точное время — так и скажите. Знаете обстоятельство со слов другого человека — отделите его рассказ от того, что видели сами.

Не можете объяснить расхождение — не придумывайте причину, чтобы ответ выглядел убедительнее.

Задача адвоката — помочь точно изложить обстоятельства, разобраться в противоречиях и добиться проверки. Заученный «правильный ответ» этой работы не заменяет.

При этом прежние показания не исчезают после отказа от них: закон предусматривает случаи, когда они могут быть оглашены в суде.

Поэтому важно разбирать и содержание записи, и обстоятельства её получения.

Завтра в новом мультфильме «Заправки» адвокат, услышав другой рассказ, сначала просит дать ему возможность поговорить с человеком наедине. А затем предлагает рассказать всё по порядку.

Это и есть продолжение нашей темы: прежде чем оценивать противоречие, нужно дать человеку возможность объяснить его.

Точность важнее внешней последовательности.

Изменил показания — значит, врёт?

Говоря об осознанной позиции по уголовному делу, нельзя обойти один вопрос: мог ли человек свободно сказать то, что хотел?

Представьте ситуацию. Под словами «Насилия не было» стоит подпись.

Позже человек рассказывает, что его били и требовали подписать этот документ.

«Вы же раньше рассказывали иначе?» — закономерный вопрос.

Но самого противоречия недостаточно, чтобы решить, какой рассказ правдив.

Подпись не отвечает на вопрос, при каких обстоятельствах она появилась.
Кто составлял текст? Что происходило перед подписанием? Чего человек опасался? Мог ли поговорить с адвокатом наедине и безопасно сообщить о насилии?

Последующий рассказ тоже требует проверки.

Важны конкретные обстоятельства: время, место, участники, возможные свидетели, медицинские документы, записи камер.

Именно они помогают разобраться в противоречии.
Моя позиция проста: я против автоматического доверия к первым показаниям. Как и к последним. Нельзя выбирать между ними только по дате или наличию подписи.

Особенно важно не замыкать человека в круг: сначала он подписал документ, по его словам, под принуждением, а затем саму подпись используют как достаточный ответ на жалобу о принуждении.

Причины изменения рассказа нужно выяснять.
Завтра, в понедельник, в новом мультфильме «Заправки» покажем такую ситуацию: прежнюю запись, другой рассказ и работу адвоката, которому предстоит разобраться, как появилась подпись.

«Вы же раньше рассказывали иначе?» — с этого вопроса проверка должна начинаться.

ПРЕЖДЕ ЧЕМ СОВЕТОВАТЬ ПРИЗНАТЬ, Я ОТКРЫВАЮ ПРЕЖНИЕ ПОКАЗАНИЯ

Недавно в одном деле, я взял показания подзащитного, начиная с 90-х годов и сделал анализ их видоизменения.

Вчера мы говорили о границе между советом адвоката и давлением.

Сегодня расскажу о рабочем приёме, который помогает мне не давать советы вслепую.

Перед разговором о признании я собираю доступные документы, в которых уже записаны слова человека. Объяснение, допрос, очная ставка — у каждого документа свой статус.

Я начинаю с простой таблицы: дата и документ, точная цитата, что изменилось, чем это можно проверить.
Как это может повлиять на версию обвинения.

Именно точная цитата.

Пересказ «он во всём признался» может спрятать самое существенное.
В одном документе человек подтверждает своё присутствие. В другом — конкретное действие.
А в обвинении уже появляется вывод об общей договорённости.

Связь между этими утверждениями ещё нужно установить.

Затем мы обсуждаем расхождения наедине и согласовываем единую позицию.

Что человек действительно помнит? Какой вопрос ему задавали? Прочитал ли он запись перед подписью? Понимал ли слова, которыми описаны его действия? Есть ли аудио или видео допроса? Заявлял ли он замечания?

Если человек не помнит, это нужно отметить. Не надо придумывать.

Если в прежних словах была ошибка, важно разобраться, какая именно и почему она возникла. Если противоречия пока объяснить не получается, они остаются вопросом для дальнейшей работы.

Придумывать связную историю вместо человека нельзя.

Её придётся сопоставлять с документами.

Отдельно проверяю обстоятельства получения показаний: участие защитника, состояние здоровья, сообщения об угрозах или насилии.

Каждый такой довод требует конкретики и проверки.

Ссылка на давление сама по себе ещё не объясняет любое расхождение.

Новые показания не стирают прежние. Статья 47 УПК РФ предусматривает предупреждение обвиняемого: сообщённое может использоваться как доказательство и при последующем отказе от этих показаний, кроме установленного законом исключения.

Поэтому обещать «сейчас всё перепишем» было бы нечестно. Сначала нужно понять, какие сведения уже находятся в деле, допустимы ли они и чем подтверждаются.

Следующий шаг — проверка по другим источникам. Время сопоставляю с записями и документами, описание действий — с показаниями других лиц, выводы о последствиях — с заключениями экспертов.
Статья 87 УПК РФ требует от органов расследования, прокурора и суда сопоставлять доказательства, устанавливать их источники и получать сведения, которые подтверждают или опровергают проверяемое.

Для защиты это основание ставить конкретные вопросы: что именно проверили, какое противоречие устранили, почему одному источнику доверяют, а другой отвергают?

И даже признание не закрывает этот разговор.
По части 2 статьи 77 УПК РФ положить его в основу обвинения можно лишь при подтверждении виновности совокупностью доказательств.

После такой работы появляется основа для совета: что человек подтверждает, что оспаривает и какие обстоятельства ещё предстоит проверить.

До этого слово «признавайте» слишком многое оставляет за скобками.

В понедельничном комиксе мне хочется осветить именно этот момент: на стол кладут старый протокол и говорят: «Вы же раньше рассказывали иначе».

Что стоит за расхождением — ошибка записи, неточная память, давление или изменение рассказа? Разбираться придётся по конкретным словам и проверяемым обстоятельствам.

Сохраните простой ориентир для разговора с защитником: «Покажите точную фразу, которая меняет мою позицию, и объясните, чем она подтверждается».

СОВЕТ ИЛИ ДАВЛЕНИЕ: ГДЕ ПРОХОДИТ ГРАНИЦА?

В понедельничном комиксе адвокат почти сразу предложил: «Признайте — так будет легче». Во вторник мы увидели, сколько может скрываться внутри слова «признаю». Вчера собрали вопросы, которые стоит задать до решения.

Теперь разберём главное: вправе ли адвокат советовать признать вину?

Да. Иногда признательная позиция действительно отвечает интересам человека. Адвокат должен оценивать доказательства, объяснять риски и честно говорить, если линия подзащитного кажется слабой. Защитник нужен для квалифицированной юридической помощи, а не для механического согласия с каждой фразой доверителя.

Но совет и навязывание — разные вещи.

ЧТО ДЕЛАЕТ СОВЕТ ПРОФЕССИОНАЛЬНЫМ

Хорошая рекомендация начинается не со слов «подписывайте», а с разговора наедине и изучения доступных материалов.

Адвокат должен уметь объяснить:

— какие действия предлагается признать;
— какие доказательства их подтверждают;
— какие выводы обвинения можно оспаривать;
— какие существуют альтернативы;
— какие последствия у показаний и выбранной процедуры;
— что можно прогнозировать, а чего гарантировать нельзя.

После такого разговора человек способен сказать своими словами: что он признаёт, с чем не согласен и почему выбирает эту позицию.

ГДЕ НАЧИНАЕТСЯ ДАВЛЕНИЕ

Тревожный признак — когда вместо правового анализа звучит:

«Следователь уже всё решил».
«Не признаетесь — получите максимум».
«Подпишите сейчас, материалы потом посмотрим».
«Не согласны — ищите другого адвоката».

Не каждая настойчивая рекомендация является нарушением. Адвокат может спорить, возвращаться к неудобным вопросам и предупреждать о неблагоприятном развитии дела. Граница проходит там, где объяснение вариантов заменяется запугиванием, обещанием гарантированного результата или отказом защищать выбранную законную позицию.

КТО ПРИНИМАЕТ ОКОНЧАТЕЛЬНОЕ РЕШЕНИЕ

Пункт 3 части 4 статьи 6 Закона об адвокатуре запрещает адвокату занимать позицию вопреки воле доверителя. Исключение одно: адвокат убеждён, что доверитель оговаривает себя. Закон также запрещает публично объявлять доказанной вину человека, который её отрицает, и отказываться от принятой защиты.

Защитник может рекомендовать признание, но не вправе признать вину за подзащитного или представить удобную следствию позицию как согласованную.

Обвиняемый вправе возражать против обвинения, давать показания либо отказаться от них. Сказанное может использоваться как доказательство и после последующего отказа от показаний, кроме предусмотренного законом исключения. Это закреплено статьёй 47 УПК РФ:

ЧТО ПРОИСХОДИТ ПОСЛЕ РЕШЕНИЯ

Если позиция согласована, работа только начинается. Защитник участвует в допросе, консультирует, проверяет протокол, делает письменные замечания, заявляет ходатайства, собирает и представляет доказательства, приносит жалобы. Эти полномочия перечислены в статье 53 УПК РФ.

Признание не освобождает защитника от проверки обвинения. Человек может признавать действие, но оспаривать мотив, предварительный сговор, роль, последствия, отдельный эпизод или юридическую квалификацию.

Практический вывод: качественный совет оставляет человеку не страх, а понимание. После разговора должны быть ясны факты, варианты, риски и пределы любого прогноза.

Перед следующим разговором задайте адвокату один вопрос: «Какие доказательства и последствия лежат в основе вашего совета?»

Совет объясняет выбор. Давление лишает выбора.

Перед словами «я признаю»: семь вопросов адвокату

Продолжаем разговор о том, где заканчивается совет защитника и начинается давление.

Если вам предлагают признать вину, попросите объяснить, на чём основана эта рекомендация и какие последствия она повлечёт.

Вот семь вопросов для такого разговора.
1. Что именно мне предлагают признать?
Какие действия, какой умысел, какую роль в произошедшем? Попросите разобрать конкретные формулировки обвинения, особенно те, с которыми вы не согласны.

2. На каких материалах основан этот совет?
Что адвокат уже изучил? Какие доказательства подтверждают обвинение, какие ему противоречат и что ещё предстоит проверить?

3. Какие другие варианты защиты мы рассмотрели?
Что можно оспаривать? Какие доказательства искать? Какие риски есть у каждого варианта?

4. О какой процедуре вообще идёт речь?
Признательные показания, особый порядок при согласии с обвинением и досудебное соглашение о сотрудничестве — разные вещи. У особого порядка и соглашения свои условия; слова «пойти навстречу следствию» их не объясняют.

5. Что я обязуюсь сделать и на что могу рассчитывать?
Если предлагают сотрудничество — какие конкретно обязательства предполагаются? Какая норма предусматривает смягчение наказания? Что зависит от выполнения условий, а что останется на усмотрение суда?

6. Что будет, если я потом изменю позицию?
Отказ от прежних показаний сам по себе не исключает их из доказательств. При соблюдении требований закона они могут использоваться и после такого отказа. Это нужно обсудить до допроса.

7. Могу ли я своими словами объяснить своё решение?
С чем соглашаюсь, почему, какие обязательства принимаю и какие последствия понимаю? Если ответ сводится к «мне сказали, что так будет лучше», попросите дополнительных объяснений и разговора с защитником наедине.

Фраза «так будет легче» требует продолжения: легче в чём и кому, на каком основании и при каких условиях?

Сохраните эти вопросы. Их стоит задать до того, как выбранная позиция окажется в протоколе.

Суд удовлетворил наши требования. Ограничение по гражданству в областном законе признано недействующим в оспариваемой части.

Сегодня, 23 сентября, Иркутский областной суд огласил решение по делу об оспаривании Закона Иркутской области от 7 июля 2022 года № 53-ОЗ о поддержке участников СВО и членов их семей.

Мы представляли интересы семьи погибшего военнослужащего-контрактника.

В региональной выплате отказали из-за отсутствия у погибшего российского гражданства — хотя его супруга и сын являлись гражданами России на момент отказов в выплате. Сейчас уже дочь воина получила российское гражданство.

На предыдущем заседании ответчики и заинтересованные лица просили отказать в иске.
Ссылались на полномочия региона определять условия поддержки, различия в правовом статусе граждан и иностранцев, бюджетное финансирование.

Наша позиция: иностранный гражданин, законно проходивший военную службу по контракту, имеет статус военнослужащего. Гражданство погибшего само по себе не оправдывает исключение его семьи из числа получателей поддержки.

Прокуратура вынесла заключение в поддержку позиции истцов.

Суд признал недействующим положение закона в той части, в которой к военнослужащим — участникам СВО для целей предоставления предусмотренной законом поддержки относятся только граждане Российской Федерации.

Значение этого решения выходит за пределы одной семьи: мы оспаривали ограничение, закреплённое в самом областном законе.

Решение пока не вступило в законную силу и может быть обжаловано. Продолжим работу, чтобы добиться получения семьёй выплаты.

АДВОКАТ СОВЕТУЕТ ПРИЗНАТЬ ВИНУ. НО ЧТО ИМЕННО ПРИЗНАТЬ?

После слов «лучше признать» человек может решить: дело проиграно, остаётся подписать всё обвинение.

Признать конкретное действие и согласиться со всеми выводами следствия — не одно и то же.

Объясню на примере дела, с которым сейчас работаю.

Ознакомился с документами уголовного дела об убийстве, возбуждённого СК по статье 103 УК РСФСР. Среди материалов — ещё советское постановление о привлечении в качестве обвиняемого. Жёлтая бумага, текст на печатной машинке. Формулировка обвинения — в одной строке. На фоне нынешних многостраничных постановлений — разительный контраст. Сейчас такого нет.

В описании указан предварительный сговор. Между тем по изученным обстоятельствам я вижу основания говорить о ситуативном развитии событий и внезапно возникшем умысле. Эту оценку ещё предстоит обосновать...

Вот такие короткие обвинения становились частью дел, которые следствие успешно направляло в суд и по которым выносили приговоры. Но длина текста сама по себе ничего не говорит о качестве доказательств — ни тогда, ни сейчас.

ЧТО ИЗМЕНИЛОСЬ В ЗАКОНЕ

Статья 103 УК РСФСР предусматривала умышленное убийство без отягчающих обстоятельств статьи 102. Поэтому называть её специальной статьёй «об убийстве по предварительному сговору» неправильно. Формулировку конкретного обвинения нужно сопоставлять с редакцией закона на время события.

В современном УК убийство без квалифицирующих признаков предусмотрено частью 1 статьи 105. А пункт «ж» части 2 отдельно охватывает убийство группой лиц, группой по предварительному сговору или организованной группой. Это разные формы совместного совершения преступления.

И здесь начинается работа защитника: кто что сделал, какой умысел имел и когда возникла договорённость?

ЧТО ЗНАЧИТ «ПРЕДВАРИТЕЛЬНЫЙ»

Определение даёт статья 35 УК РФ, а применительно к убийству его раскрывает пункт 10 постановления Пленума Верховного Суда № 1 от 27 января 1999 года.

Нужна договорённость как минимум двух лиц об убийстве, достигнутая до того, как начались действия, непосредственно направленные на лишение жизни.

Не обязательно за день или за час. Она может возникнуть незадолго до нападения, в том числе во время внезапного конфликта. Поэтому внезапный умысел сам по себе ещё не исключает предварительного сговора.

Но совместные действия тоже не доказывают его автоматически. Одно дело — договориться об убийстве до начала таких действий. Другое — присоединиться к уже начавшемуся убийству. При установленных законом условиях это может быть убийство группой лиц без предварительного сговора, которое современный УК также относит к пункту «ж» части 2 статьи 105.

Сговор можно доказывать словами и поведением, письменный план не обязателен. Но нужно установить содержание и момент договорённости.

МНЕ ИНТЕРЕСНО, КАК СЛЕДСТВИЕ РАЗБЕРЁТ ЭТО СЕГОДНЯ

Сохранится ли старая формулировка или за ней появится подробный анализ событий? Чем будет подтверждён вывод о сговоре?

Это вопрос и об УК, который определяет признаки преступления, и об УПК, который требует доказывать обстоятельства дела, виновность и форму вины.

При этом старые события нельзя просто переквалифицировать по более строгому современному закону. Статьи 9–10 УК РФ требуют учитывать закон времени совершения деяния и обратную силу закона, улучшающего положение человека.

Вот почему совет «признайте» не завершает защиту. Человек может подтверждать свои действия или само событие, но оспаривать предварительную договорённость, приписанную роль или юридическую оценку. Всё это требует отдельного разбора.

Сохраните вопрос для разговора обвиняемого с адвокатом: «Что именно вы предлагаете признать — мои действия или всю версию обвинения?»

Дьявол кроется в деталях.

Выражу солидарность мужской половине «Заправки»: перед следователем из пятого комикса хочется раскаяться.

Но за закрытой дверью желание «во всём сознаться» бывает совсем другим: сказать что угодно, лишь бы перестали причинять боль. Здесь шутка заканчивается.

Человеку, который через это прошёл, я бы не стал говорить: «Надо было держаться».

Ответственность за пытки лежит на тех, кто пытает.

Кажется вчера по обращению с жалобой на пытки хватило одного звонка в дежурную часть колонии — вопрос в учреждении решился сразу. 

Если звонок не помог, сведения о произошедшем нужно сохранить: немедленная реакция и расследование насилия — разные задачи.

Что делать, если вы внутри и помощь кажется недоступной?

При первой безопасной возможности сообщите адвокату, которому доверяете, или близкому человеку.

Можно начать с нескольких слов: «Меня избили. Я нахожусь здесь. Мне нужен врач. Я боюсь, что это повторится».

Если опасаетесь мести за обращение — скажите и об этом. Дальнейшие действия нужно обсуждать с учётом вашей безопасности.

Просите медицинскую помощь.

Расскажите, куда били и что болит сейчас.

Просите записать каждую жалобу, даже если на коже ничего не видно. 

Отсутствие синяков не означает, что пыток не было. Внутренние следы от электротравм эксперт может обнаружить в течение нескольких лет.

Когда сможете, передайте адвокату подробности: где это произошло, кто участвовал, чего требовали, кто мог слышать или видеть.
Не помните время или имя — так и скажите. Не нужно заполнять пробелы догадками.

Не подвергайте себя новой опасности ради фотографии или записи.

Если под болью что-то подписали — сразу, а не через год, расскажите защитнику, что именно и как вас заставили это сделать.

Не оставайтесь с мыслью: «Теперь уже поздно что-либо объяснять».

Сведения о пытках и жестоком обращении мы готовы принять: 
siberiapravocentr@gmail.com

Написать может и близкий пострадавшего. Укажите, какая помощь нужна сейчас и как безопасно с вами связаться.

Вечером продолжим: где заканчивается совет защитника и начинается давление с требованием признать вину.

«Признайте — так будет легче». А если человек этого не делал?
Адвокат может объяснять риски и предлагать тактику. Но совет превращается в давление, когда вместо обсуждения человек слышит: «Просто подпишите».
В пятом юридическом комиксе «Заправки» — учебная история о том, почему важно не только присутствие защитника, но и то, как он разговаривает с подзащитным.
Где заканчивается профессиональный совет и начинается навязывание признания?

«ПРИЗНАЙТЕ — ТАК БУДЕТ ЛЕГЧЕ». КОМУ?

В прошлом посте мы говорили о том, что делает адвокат, когда подзащитный жалуется на насилие: добивается медицинской помощи, сохраняет сведения, не даёт рассказу исчезнуть за закрытой дверью.

Теперь — о другом моменте. Человек ещё не подписал признание. Напротив сидит защитник и предлагает согласиться с обвинением.

Такой совет сам по себе не означает плохую работу. Но между объяснением рисков и давлением есть граница. Сегодня её обозначает юридический комикс № 5 «Признайте — так будет легче?». Ситуация учебная, персонажи вымышлены.

Представим разговор:

— Признайте, так будет легче.
— Но я этого не делал.
— Тогда надо разобраться, что именно вам вменяют и на чём строится обвинение.

Последняя реплика меняет смысл разговора. Человека не подгоняют к готовому ответу. Его начинают слушать.

СОВЕТ — ЭТО ОБЪЯСНЕНИЕ, А НЕ КОМАНДА

Адвокат вправе обсуждать неприятные перспективы. Иногда оценка доступных материалов действительно даёт основания рекомендовать признание. Защита не обязана обещать оправдание и поддерживать любую надежду.

Но человеку нужно понимать: какие обстоятельства он признаёт, с чем не согласен, какие сведения уже есть у следствия, что ещё предстоит проверить и от каких условий зависит возможное смягчение.

«Так будет лучше» без этих объяснений — не ответ. Особенно если подзащитный говорит об угрозах, боли или о том, что готов подписать что угодно, лишь бы всё закончилось. В такой ситуации сначала нужны безопасность, помощь и проверка сообщения о давлении, а не удобная формулировка признания.

ЧТО НЕЛЬЗЯ РЕШАТЬ ЗА ЧЕЛОВЕКА

Статья 6 Закона об адвокатуре запрещает защитнику занимать позицию вопреки воле доверителя. Исключение — когда адвокат убеждён в самооговоре. Это исключение позволяет противостоять ложному признанию, а не объявлять виновным человека, который вину отрицает.

Поэтому «я рекомендую этот вариант и объясню почему» и «я уже решил, что вы признаете» — принципиально разные вещи.

У обвиняемого есть право возражать против обвинения, отказаться от показаний и встретиться с защитником наедине, в том числе до первого допроса. Присутствие адвоката не отменяет эти права — статья 47 УПК РФ.

Это не призыв всегда молчать. Это возможность принять решение после конфиденциального разговора, а не под чужую диктовку.

ПРИЗНАНИЕ НЕ ЗАКРЫВАЕТ ВСЕ ВОПРОСЫ

По части 2 статьи 77 УПК РФ признание обвиняемого может стать основой обвинения только тогда, когда его виновность подтверждена совокупностью доказательств.

Но это не делает признание безобидной бумагой. Нельзя рассчитывать, что сегодня подпишешь, а завтра всё автоматически исчезнет после слов «я передумал».

Практический ориентир простой: до решения человек должен понимать содержание обвинения, основания совета адвоката и последствия своего выбора. Если вместо объяснений звучит только обещание «всё устроить», осознанного выбора пока нет.

Новая неделя — о признании вины и границе между профессиональным советом и давлением. Мы продолжаем тему качества защиты, но теперь смотрим на конкретное решение, которое может определить дальнейший ход дела.

Посмотрите комикс с одним вопросом: человеку помогают разобраться — или просто добиваются нужного ответа?

Защитник может убеждать доводами. Подменять волю подзащитного своей — не может.

Выборы закончились. А у нас в семье заканчивается целая двадцатилетняя история: жена уходит с должности заместителя председателя участковой избирательной комиссии.

Работа в УИК — это списки, бюллетени, организация голосования, подсчёт, протоколы. За каждым этапом — внимание, ответственность и люди, которым тоже хочется домой. По-моему, этот труд сильно недооценён. В том числе деньгами.

Жена отвечала за голосование на дому. А это бесконечное беганье по этажам: подняться, спуститься, следующий подъезд, следующий адрес. И у каждой двери нужно сохранять терпение и внимание — там человек, к которому ты пришёл, чтобы он мог проголосовать.

Три полных дня за такую небольшую оплату — слишком много. Особенно когда за окном последние тёплые осенние дни, которые хочется провести с семьёй. Побыть дома, погулять, спокойно поужинать вместе. После двадцати лет этой работы такое желание более чем понятно. Я её поддерживаю.

При этом уход из комиссии избирательного права не прекращает. Голосовать можно и в сто лет — и люди голосуют. На Сахалине столетняя Клавдия Дикалова проголосовала на дому.

А у нас в Иркутске, на территории избирательного участка №634, живёт Анна Лаврентьевна Ломова. 25 сентября ей исполнится сто лет. Как рассказывают новости УИК, 47 лет она посвятила работе учителем начальных классов в Забайкалье и Иркутской области. И сегодня интересуется жизнью школы и родного края. Анна Лаврентьевна, здоровья вам и тепла близких!

Такие истории напоминают, для кого работают избирательные комиссии. Хочется, чтобы этот труд достойно оплачивали, а к людям, которые его выполняют, относились с уважением.

А жену я теперь хочу почаще видеть дома. Двадцать лет — большой срок. Тёплая осень у нас гораздо короче.

Друзья, привет!
Доброго утречка! Это я, когда нашел признаки пыток.

Всем желаю такого же продуктивного начала рабочей недели.