↑ Ваня Богатый написал хороший пост. Там несколько интересных мыслей, но ухвачусь за одну: cтремление каждой компании стать монополией. Я бы посмотрел на этой чуть шире: любая компания постоянно борется с драконом – государством, но его убийца, как известно, становится драконом сам. Великие компании пытаются собрать в руках у себя столько власти, чтобы превратиться в государство самим.
У некоторых компаний получается оседлать дракона (политологи придумали красивый термин - state capture), но вот убить – почти никогда. Когда-то у Ост-индской компании было в два раза больше солдат, чем у Британской империи, но компания мертва, а тело британского короля (второе, конечно) - все еще в отличной форме.

Каждый имитирует государство так, как умеет. Господин Пригожин провел светлые годы своей молодости за решеткой, так что хорошо понимает язык силы – для своего альтернативного государства он покупает танки. Юность Цукерберга и Брина прошла в университетских стенах: они верят, что мир определяется технологиями, а значит государство – тот, кто контролирует их развитие на всех этапах.
Идея не такая уж очевидная: раньше компании не так уж сильно интересовались прорывными исследованиями. За исключением знаменитой Bell Labs и японской Asahi Kasei все Нобелевки получали ученые, работающие в университетах.

А вот в исследованиях искусственного интеллекта, даже фундаментальных, все совсем по-другому. Все больше ученых, особенно самых цитируемых, переходят в частные компании: там больше платят (исследователь вполне может получать и миллион долларов в год), а еще есть доступ вычислительным мощностям и массивам данных, без которых делать прорывные исследования сейчас уже невозможно. В итоге у тех, кто сбежал в частные лаборатории, даже растет цитируемость – больше ресурсов для проверки интересных гипотез и меньше скучных обязательств вроде чтения курсов для глупых первокурсников. Результат у всего этого простой: Google публикует в полтора раза больше топовых ИИ-исследований, чем любой мировой университет.

Можно было бы возразить, что прикладные исследования были в компаниях всегда, и какие-нибудь несчастные химики до сих пор разрабатывают в P&G рецепт новых шампуней от перхоти. Но присмотритесь к новому тренду: технологические компании начали нанимать философов и политических теоретиков. Скажем, DeepMind – ИИ-компания, которой владеет Google, нанимала исследователей в области регулирования ИИ, а вот пример политического философа, работающего там сейчас.

Если упростить, то роль социального теоретика в мире довольно прямолинейна: появляется какая-то новая проблема – допустим, технология, невообразимая ранее, вроде искусственного интеллекта или ядерного оружия. Теоретик предлагает решение – пишет чрезвычайно умную книгу, где формирует новый набор ценностей, который может стать решением – это может быть утопический образ прекрасного будущего в духе Роулза или набор конкретных предложений, как у Пикетти. Обычно его никто не слушает, но иногда везет: может быть, его приглашают в Давос, где он рассказывает миллиардерам, как нужно обустроить мировую экономику, а может быть, среди его учеников оказывается будущий президент США. В любом случае, идеи из платоновского мира доходят и до нашей плохо обустроенной пещеры.

Но раньше работала система разделения властей: проблемы формировались в одном месте, а ценности – в другом. Теоретик – в университетском подобии Касталии, а все остальные – в реальном мире, чуть скучном и обшарпанном. Но если философов постигнет судьба ИИ-ученых (да, это маловероятно, но давайте вообразим этот удивительный мир приватизированных исследований), то получится, что компании будут придумывать себе ценности сами: теоретик, работающий на Google, будет вынужден, пускай и неосознанно, подстраивать выводы своих работ под интересы компании.

Поэтому если следующий бестселлер «Фаланстера» напишет сотрудник Google – не удивляйтесь, что его предложения удивительно выгодны одной технологической компании.