#буквы20века

Вместо вступления

Есть одна важная для автора этой книги позиция. Я — художник.

Не ученый, не документалист, не искусствовед. Позиция, которая многое позволяет. Ученый обязан сомневаться и обнародовать только подтвержденное. Документалист должен, по возможности, собирать и публиковать все доступные факты. Искусствовед не имеет права быть необъективным — он аналитик, а не зоил.

Художник волен во всём. Затем, что ветру, и орлу, и сердцу девы нет закона. У человека, занимающегося искусством, есть только одна обязанность — свобода суждения*. Он имеет полное право хвалить и ругать, любить и ненавидеть. Он может и должен ошибаться — а вот раскаиваться в ошибках не обязан, потому что часто ошибки — лучшее из сделанного художником.

Эта книга — попытка выявить и воссоздать, глядя через буквы — художественную реальность прошлого века. Не обязательно равную настоящей, далеко не всегда объективную, но делающую видимым то, что может быть упущено при объективном анализе.

Например, я пишу о полном провале советской типографики. Это в «самой читающей стране мира». Но полиграфкомбинаты работали! Но тиражи исправно выходили! И букв на все хватало! Какой провал?!

Однако мне достаточно сравнить два каталога — компании Бертгольд, 1903 года, и советский, издательства «Книга», 1966 года — чтобы написать даже не о провале, а о геноциде шрифтового наследия, даром доставшегося большевикам после их прихода к власти.

Пожалуй, это и есть мой метод: не пытаться учесть всё, но найти точку силы или болевой узел. А ещё посмотреть оттуда, откуда никто не ждет. Пока пишу, выяснил, что через буквы видно многое, что с других сторон прикрыто толстым слоем идеологии и не менее толстой корой привычки.

Часто поймать фокус удается через деталь, как бы высвеченную острым лучом карманного фонаря.

Как показать, что до национализации типографий в России было больше шрифтов, чем в могучем ссср?

Пересчитать их на одном провинциальном плакате 1913 года и выяснить, что в официальном каталоге всей отрасли 1966 года стало меньше.

Как продемонстрировать роль рекламы в обычной жизни в начале прошлого века?

Показать фото большой улицы, где рекламные конструкции полностью меняют форму домов.

Как поймать большевиков на ухарских непродуманных реформах?

Найти на первой полосе «Правды» в главном слове «с’езд» выбитый зуб — сдуру переплавленный твёрдый знак, который так и не вернули в шрифт спустя 16 лет после орфографической реформы.

Всё это не научные приёмы, но метафоры. (Кстати, картинки можно найти в подборках к соответствующим главам).

Здесь нет претензий на объективность исследования, но есть стремление к художественной цельности рассказа. Зачем? Потому что я так вижу — и считаю необходимым поделиться с читателями этим видением. Иногда острый рисунок точнее описывает реальность, чем чертеж в трех проекциях.

Ну, а если случится промах — не беда. Придут исследователи и всё разложат по полочкам. Но, как я не раз убеждался — они могут и не прийти, если не подсветишь то, что почему-то считается неважным. Бывает, что роль провокатора — положительная.

Кстати, знаете, почему главным шрифтом советской типографики стала Латинская гарнитура — успешный коммерческий проект немецкой фирмы?

Потому, что кремлевские мечтатели ничего не могли толком спланировать (в случае с буквами это очевидно), а по-настоящему новых форм боялись как огня. Ибо во всем, кроме продразверстки, они были трогательно буржуазны. Вот и выбрали самый бюргерский шрифт из всех доступных.

Книга еще не закончена, но, как сказал цитировавшийся выше автор: хоть поздно, а вступленье есть.
_______
*подразумевающая личную ответственность за сказанное и сделанное. Художник прежде всего профессионал, ремесленник, его подпись дорого стоит.