кролик» 🕸🌳
Цубаки
🌹🌹🫀🌹🌹
🌹🌹🌹🌹🐰🌹🌹🌹🌹
Лапфиры – подвид демонической расы, возникший в результате союза чистокровного Демона и Нэко. В связи с тем, что оба родительских гена оказались доминантными, произошла генетическая мутация: вместо привычных кошачьих ушей у потомства стали появляться длинные, вытянутые уши, напоминающие кроличьи. Вдобавок к этому большинство представителей подрасы имеют рога, а в редких исключениях и демонический хвост.
Из-за сильного демонического начала у некоторых кроллов наблюдаются «сбои», когда их сущность нестабильна, и они могут переключаться между демонической формой и кроличьей, причём этот процесс не всегда поддаётся контролю.
🌹🪵🪵🗝✡️🗝🪵🪵🌹
Клетка пахла опилками и ржавчиной. Цубаки прижимала к себе дрожащую Котонэ, прикрывая её облезлым одеялом, которое не спасало ни от холода, ни от вони. Санджи сидел в углу, обхватив колени, и смотрел на свои руки, когда-то белые, а теперь вечно грязные, с обломанными ногтями. Изуми дремал, положив голову на плечо брата, вздрагивая во сне от каждого звука. Хозяин называл их «зверёнышами». Впервые увидев демонические рожки и зайчьи ушки, публика ахнула от восторга – диковинка, редкость. Люди платили бешеные деньги, чтобы посмотреть на лапфиров. Он купил их оптом, как скот, и выжимал всё до капли. В детстве они верили, что это игра. Потом поняли: хуже Ада. Санджи клеймили за непослушание, Изуми били за слабость, а Котонэ...Её он называл своей любимой зверюшкой. Цубаки – старшая, та, что прикрывала их телами своими – получила шрам через всю спину за то, что посмела зашипеть на хозяина, когда тот ткнул Котонэ хлыстом под рёбра.
В ту ночь, лёжа в темноте, Изуми прошептал.
— Если мы умрём – так хоть заберём его с собой.
Они ждали недели. Цубаки знала расписание выступлений наизусть. Знала, что хозяин стоит за кулисами, рядом с масляными лампами, следя за каждым движением. Он любил наблюдать. Любил слышать, как они падают.
В пятницу, в самый разгар шоу, когда толпа ревела от восторга, а колокола возвещали грандиозный финал, Санджи опрокинул лампу. Огонь взметнулся мгновенно, старые сухие доски, бумажные цветы превратились в факел за секунды.
Крики. Толпа хлынула к выходу. Хозяин орал, размахивая револьвером, приказывая тушить. Люди бежали, растаптывая друг друга. Цубаки, измазанная углём, улыбнулась одними глазами и кивнула остальным. Изуми схватил Котонэ за руку, и они метнулись в дым к заднему выходу.
А Цубаки осталась.
Хозяин увидел её слишком поздно. Стоял, задыхаясь в дыму, сжимая бесполезный револьвер, патроны остались в гримёрке. Цубаки шла на него, медленно, как кошка, что загнала мышь в угол. Рожки её отливали багровым, глаза светились янтарём в свете пожара.
— Милая моя! – он попятился, спотыкаясь о тело клоуна, который слишком долго собирал свой реквизит.
— Мы всё решим. Я богат, я помогу вам...!
Она не слушала.
— В Преисподне тебе деньги не помогут.
Она вспомнила каждую ночь голода, каждый удар, каждую слезу Котонэ, каждый хруст кости Санджи, когда хозяин ради забавы сломал ему руку.
Рывок. Прыжок. Хруст.
Хозяин упал на колени, схватившись за горло, из которого фонтаном хлестала кровь. Глаза его, испуганные, неверящие, смотрели на неё, пока она вытирала рот тыльной стороной ладони.
Она выбежала через задний выход, где её ждали остальные. Цирк догорал за спиной, рушась с грохотом, погребая под собой клетки, хлысты, афиши с их безликими глазами.
Четверо стояли на краю поля, тяжело дыша. Санджи взял Цубаки за руку. Изуми – за другую. Котонэ прижалась к её спине, уткнувшись носом между лопаток.
Небо над горизонтом светлело.
— Это и есть свобода? – хрипло спросил Санджи.
Цубаки кивнула и поцеловала брата в макушку. Впервые за многие годы она не смотрела через плечо.
🌹🌹🌹🌹🐰🌹🌹🌹🌹
#rabbit_hole