Крошечный дебютный роман (всё-таки роман, потому что для повести он слишком густо населён) Штефани фор Шульте чаще всего сравнивают со сказками Братьев Гримм (неадаптированными, само собой). Да и сама писательница обмолвилась в интервью, мол, сказочное тут действительно есть — не столько в сюжетном, сколько в рецептивном плане: это попытка воссоздать безоговорочную детскую веру в счастливый конец. В него верит главный герой, тот самый «Мальчик с чёрным петухом», и, вроде как, вера эта обязана передаться читателю.

Не тут-то было.

Во-первых, никакая это не сказка. Это такой злой и несмешной шванк, где шильдбюргеры лишены не только ума, но и — pardon my French — совести да и, пожалуй, вообще почти что всего человеческого, а место Тиля Ойленшпигеля (напомню, это не романтизированный декостеровский Тиль), трикстера, преисполненного витальности и сарказма, занимает малохольный пацан неземной красоты и неземных же доброты и смирения (художник пишет с него распятого Христа — и это, вроде бы, просто такая шпилька в адрес жителей деревни, но отчего-то создаётся впечатление, что всё это «на самом деле»™ абсолютно не иронично).

Во-вторых, это немного литературная химера, что ли. Эдакий концентрированный инвариант немецкоязычной литературы (сказки Гриммов туда же, ладно) — кажется, что ты где-то всё это уже читал и видел, ну типа вот-вот по этому усыпанному трупами полю проедет повозка Мамаши Кураж или на загаженной улочке из-за угла выйдет Гренуй, такое вот что-то. Узнавание не конкретики, а ощущений.

А химера это потому, что по смрадному, унылому, беспросветному бюргерскому аду бредёт герой, порождённый будто бы западной рецепцией Достоевского (если не «русской литературы»™ вообще), и бредёт он не к сказочному хэппи-энду, а к горькому, по сути, финалу, подслащённому нехитрой аккуратненькой формулой (её даже вынесли на обложку): «Одна спасённая жизнь — это как все жизни». И неважно, сколько было по дороге «нелепых смертей»™, и неважно, что жить эту жизнь никому совсем не весело и не приятно, ну штош, всё равно, «погоди, дядя Ваня, погоди… Мы отдохнём… Мы отдохнём!». Ну да, вот и Чехов ещё.

Только это всё не работает.
Мальчик с чёрным петухом при всей своей просветлённости и добрости, местами чуть ли не святости, по сути своей очень деятельный и рассудочный протестантский герой: у него есть чёткий план, и ничто и никто не может сбить его с пути к цели. И та самая «одна спасённая жизнь» выглядит галочкой в этом плане. «Пацан сказал, пацан сделал», остальное — детали. А в деталях кроется сами знаете кто. Но притворялся ли он всё это время чёрным петухом, неизвестно.