Насколько вообще можно расслабиться, когда всё тело горит, а каждое движение напоминает, почему лучше было бы не двигаться вовсе.

Иногда, в особенно тихие минуты, когда единственное, о чем Нил мог думать это собственные болезненные ощущения (это мягко говоря) он начинал истерически хихикать, представляя, что на самом деле уже умер и теперь наслаждается персональным котлом в аду. Что ж, какая честь. Всю жизнь мечтать оказаться где-нибудь подальше от неприятностей, чтобы в итоге получить собственный уголок в преисподней.

Скрип и глухой грохот двери бьют в самый таламус соединяя морщинки на лбу Нила. Он сразу же жалеет о неосторожном движении. Только образовавшаяся корка с лёгкостью соломинки трескается, пуская горячие струйки алой жидкости по щекам. Дальше всё смазалось в одно бесформенное пятно лишь иногда собираясь в какие-то образы: вот он видит блеск тесака, слышит, как отец с упоением тянет звуки медленно приближаясь к нему, чувствует, как острое лезвие плавно перерезает сухожилия и как горят связки, когда он молит отца прекратить, будто это возымеет хоть какой-то эффект. К счастью, впервые его тело сжалилось над ним и стеклянный потолок стал последним что запечатлели его глаза. 

***

— Миньярд! Миньярд! Миньярд! — скандировала толпа.

Эндрю уклонился от замаха справа. Рукой перехватил предплечье соперника. Повалил на пол заламывая плечо. Другой рукой схватился за шею и перекрыв кислород оттянул голову за горло назад. Если нажать сильнее позвоночная артерия лопнет, связки порвутся, позвонки сместятся и в лучшем случае этот мужчина останется инвалидом до конца жизни. Судья считает до десяти и с каждой секундой Эндрю тянет чуть сильнее.

1

Эндрю крепче сжимает чужое запястье.

3

Под пальцами усиливается пульс, отчаянно гоняя остатки кислорода по телу.

5

Мужчина кряхтит и барабанит свободной рукой по полу. Бульканье разбитого носа смазывает уши.

7

Эндрю чувствует свой собственный пульс в висках. Дыхание трижды отдаёт эхом в черепе и ему кажется, что кто-то пыхтит в его затылок. Мурашки покрывают всё тело щекоча холодными, мокрыми лапками. Он надавливает на трахею ещё яростнее царапая ногтями нежную кожу.

9

В отчаянной попытке вырваться мужчина ударяет его локтем в бок. Попал. Эндрю даже не дрогнул — лишь придавил его коленом, не позволяя пошевелиться.

Эндрю упивался ощущением силы. Осознанием, что он может защитить себя. Что он лучший. Их сердца бешено колотились в унисон, но если чужое билось от страха смерти, то сердце Миньярда от звериной жажды и восторга. Он был в шаге от полной победы. Ещё немного и противник перестанет издавать эти отвратительные звуки, обмякнет в его руках, словно тряпичная кукла. Губы Эндрю дрогнули в попытке на жестокую улыбку. Но ненавистное «десять» со звоном простреливает мозг. Он резко разжал пальцы.

Подвал гудит, поздравляя Миньярда с очередной победой и освистывает павшего, пока тот судорожно кашляет и задыхается в собственной рвоте. Эндрю тяжело дышит, восседая над его телом. Он победил. Но не полностью. Он не чувствует себя номером один, когда с колен поднимается не только он. Когда противник, пошатываясь, всё же встаёт по другую сторону от судьи. Всё ещё живой. Всё ещё представляющий угрозу.

Когда Эндрю поднимают руку, он чувствует лишь желание вырубить судью, чтобы тот не мешался. Никакого триумфа, только гадость на языке.

Капельки пота срываются с подбородка и падают на разгорячённую грудь, скапливаясь у ключиц, а затем стекают ниже, к пупку, перекатываясь между шрамов зигзагами, словно следуя по заранее прорытой дорожке.

Крики зала смешались в белый шум синхронизируясь с собственным гулом в ушах. Яркие лампы были направлены чётко на ринг обращая зрителей в безликие тени. Взгляд Эндрю упёрся в точку слева между ног Френсиса и того кудрявого урода, которому он только что надрал зад. Ринг не обновляли, кажется, десятилетиями. Настил весь потёртый и пропитан не смывающейся кровью так плотно, что от когда-то белого покрытия осталось только одно пятнышко в углу.