ПА @ydvoreckaya
This post (sticker, poll or similar) has no web preview. Open in Telegram
This post (sticker, poll or similar) has no web preview. Open in Telegram
«– Анна Андреевна, – говорил мне Гумилев, – почему-то всегда старалась казаться несчастной, нелюбимой. А на самом деле – Господи! – как она меня терзала и как издевалась надо мной. Она была дьявольски горда, горда до самоуничижения. Но до чего прелестна, и до чего я был в нее влюблен».
«А казалось бы, кому, как не ей, быть счастливой? У нее было все, о чем другие только мечтают. Но она проводила целые дни, лежа на диване, томясь и вздыхая. Она всегда умудрялась тосковать и горевать и чувствовать себя несчастной. Я шутя советовал ей подписываться не Ахматова, а Анна Горенко. Горе – лучше не придумать.
– Разве слава не радовала ее? – спрашиваю я. – В том-то и дело, что почти не радовала. Она как будто не желала ее замечать. Зато необычайно страдала от всякой обиды, от всякого слова глупца-критика, а на успехи не обращала внимания».
«Она не только в жизни, но и в стихах постоянно жаловалась на жар, бред, одышку, бессонницу и даже на чахотку, хотя отличалась завидным здоровьем и аппетитом, и плавала как рыба, что при слабых легких никак не возможно, и спала как сурок – пушками не разбудишь».
«Нет, это уже слишком! Нет, этого я не желаю слушать! Я вскакиваю с дивана. – Николай Степанович! Разве можно так об Ахматовой! Перестаньте! Но он, войдя в азарт, машет на меня рукой, заставляя меня замолчать. – Можно и даже должно! Ведь и с Шилейкой все то же продолжалось. С первых дней…
«От любви твоей загадочной
Как от боли в крик кричу,
Стала желтой и припадочной,
Еле ноги волочу…»
Слава Богу, это уже от его, а не от моей любви.
И это уже ему, а не мне она любезно предлагает:
«Но когти, когти неистовей
Мне чахоточную грудь…».
Это в доме Шилейко, а не в моем
«И висит на стенке плеть,
Чтобы песен мне не петь…»
Это уже о нем, а не обо мне:
«Мне муж палач, и дом его тюрьма…»
Конечно, Шилейко – катастрофа, а не муж. И все-таки я не могу не посочувствовать, не пособолезновать ему. Но и я в свое время немало потерпел от высокой чести быть мужем Ахматовой, от ее признаний вроде:
«Любовникам всем своим
Я счастье приносила…».
«Не только его голос, но даже выражение его лица менялось, когда он произносил ее имя».
«И все-таки я продолжал любить ее не меньше, чем прежде. И никогда, если бы она сама не потребовала, не развелся бы с ней. Никогда! Мне и в голову не приходило».
