ЖИЗНЬ ПОЭТА

Со мной на курсе учился мальчик из Нытвы,
писавший иронические стихи.
Его смешливая муза слетала к нему
на лекциях,
в общежитии, в колхозе на уборке картошки,
в общественном транспорте, в застолье,
выдавая своё присутствие лёгким заиканием,
когда он начинал говорить в рифму.

Наступало время весельчаков и пародистов,
КВН, капустников, вечеров смеха,
уголков юмора на половину газетной полосы.
Мой однокурсник был слишком застенчив,
чтобы пробиться в печать или на сцену,
слишком нескладен,
слишком плохо одет,
с ущербным передним зубом,
у которого сам же сколол край зубной щёткой,
неудачно засунув её в рот.
Это случилось на военных сборах,
и он тут же, не отходя от умывальника,
сочинил гимн раненному, но устоявшему зубу
с финальным пожеланием самому себе
осторожнее надевать очки,
чтобы не выткнуть дужкой глаз.

Он работал в заводской многотиражке,
бичевал пятистопным ямбом
прогульщиков и пьяниц.
Перестал заикаться. Вставил зуб. Женился.
В 1990-х газета закрылась.
Перешёл в отдел сбыта — закрылся завод.
Пошёл учителем в школу —
дети его не слушались.
Рано созревшая семиклассница
кулаком разбила ему нос,
когда на уроке он пытался заставить её
раскрыть учебник и нечаянно задел
ей грудь.
Классный журнал был залит кровью.

Его нетребовательная муза
не исчезла вместе с заиканием.
Рифмы роились вокруг него, как мухи,
он насаживал их на булавку
своего детского остроумия,
и они жужжали на ней, как веретёна судьбы,
не давая ему забыть, к чему он призван.

Он устроился в свадебное агентство,
сочинял сценарии праздников,
шутки для тамады,
рифмованные величания новобрачным,
оды ветеранам супружеской жизни.

В сорок лет умер от инфаркта,
затаскивая в трамвай мешок картошки,
выгодно купленный с машины
на площади перед центральным рынком.