Как мы знаем, сибирские областники стремились к предоставлению Сибири областной автономии. И если под «областью» определённо понимался более-менее крупный исторически сложивишийся регион (в нашем случае — Сибирь), то значение термина «автономия» остаётся не вполне ясным.
Например, можно противопоставить региональную автономию и федерализм:
«При федерализме местные власти имеют сферу деятельности, в которую не могут вмешиваться представители федеральной власти. Термин "регионализм" же применяется там, где есть или могут быть районы, которые созданы центральным правительством и которые можно легко ликвидировать. Таким образом, определение областничества как разновидности регионализма неточно с точки зрения сложившегося смысла употребления этого термина в международной практике».
— Сушко, 2014. С. 17-18.
『📚』 Схожим образом пишет и М. В. Шиловский, но в отношении конкретно «Проекта основных начал земского самоуправления в Сибири» 1905 г. Автор ссылается при этом на брошюру «Областная автономия и единство России» кадетского юриста Ф. Ф. Кокошкина.
Согласно Кокошкину, областная автономия унитарного гос-ва, в отличие от субъекта федерации, не имеет самостоятельного правительства — исполнительную функцию в ней выполняет назначаемый центром губернатор, а местные законы есть результат взаимодействия местного парламента с центральной властью. Иными словами, автономия — ad hoc перенос части законодательных функций с общегосударственного уровня на местный; между ней и местным самоуправлением невозможно провести чёткую границу. Для России он считал местное законодательство неизбежным, а угрозы распада России ничтожными — и потому и оценивал автономизм позитивно. В таком случае автономная Сибирь должна была отдалённо походить на современные Шотландию или Каталонию.
Подобная трактовка автономии отчасти объясняет, почему идея Сибирской областной думы зародилась ещё в 1905 г., а идея исполнительного органа — Сибирского областного совета — только в 1917 г. После Февральской революции областники открыто перешли на прежде подспудные федералистские позиции, но продолжили при этом называться «автономистами», поскольку всегда трактовали автономию более широко, нежели Кокошкин, а также современные им симпатизанты автономизма среди кадетов и марксистов.
『🏛』 В 1918 г. в условиях фактической сибирской самостоятельности возникают и более децентралистские проекты. Так, в недрах канцелярии ВСП был подготовлен проект создания сибирского доминиона в составе Российского государства. Однако совокупность обстоятельств привела всё-таки к самороспуску как ВСП, так и Областной думы.
В условиях неудач колчаковского правительства летом-осенью 1919 г. активизируется оппозиция, в т.ч. областническая. Правые областники вернулись на позиции автономизма по Кокошкину. Так, в июне была опубликована «Декларация сибиряков-областников», в которой часть близких правительству областников призвала правительство восстановить сибирский парламент с законосовещательными функциями; позднее близкий этой группе Н. Н. Козьмин стал автором очередного проекта конституции Сибири, в которой исполнительная власть находилась в руках назначаемого из центра генерал-губернатора, а законодательная принадлежала двухпалатному парламенту. Проект был раскритикован левым областником В. М. Крутовским за недемократичность и de facto сведение самоуправления на нет.
『🖋』 В силу краха режима Колчака вопрос самоуправления Сибири снова перешёл в сугубо теоретическую плоскость, поэтому областники-эмигранты вновь вернулись на позиции федерализма. Однако в воззрениях некоторых правых белоэмигрантов областничество ассоциировалось с автономизмом по Кокошкину: так, например, первая программа НТС утверждала «областничество» в качестве антитезы якобы гибельному для России федерализму.
Как видно, областники трактовали автономию в довольно широком смысле, в то время как их оппоненты готовы были примириться с ней при условии её ортодоксального — т. е. «минималистского» — понимания.
📣 / ЯкушевFM • Подписаться / ❄️