Сирия: между диктатурой и анархией

Часть 1

Аналитик «Яблока» Павел Бессмертный рассказывает, какой становится Сирия при новом режиме спустя три месяца после крушения власти Асада и есть ли выход из спирали насилия.

Сегодня ровно 100 дней с бегства старого и прихода нового президента Сирии, и это повод посмотреть, как изменилась страна и ее отношения с миром.

🟢 Первая тенденция – консолидация власти в руках нового лидера Ахмеда аш-Шараа (псевдоним Абу аль-Джулани теперь не используется). Его исламистская группировка не сдала завоеванные позиции и продолжает их укреплять. Недавно, взамен прежней конституции, вступила в действие конституционная декларация переходного периода. Предполагается, что она будет действовать в течение пяти лет. Составлялась она весьма узким кругом экспертов. Несмотря на наличие в новой конституции прогрессивных слов о разделении властей, независимом парламенте, судебной системе, верховенстве закона, правах человека (есть даже отдельная статья о равных правах женщин), неприкосновенности частной собственности, культурном разнообразии и расследовании преступлений прошлого режима, в целом ее характеризуют как авторитарную, пусть и с небольшими послаблениями.

Временный президент является главой исполнительной власти и получает право объявлять чрезвычайное положение. Он же назначает судей Конституционного суда, он же формирует Высший комитет по отбору членов Народного совета (парламента), и он же назначает одну треть членов Народного совета лично. Не предусмотрено никаких территориальных автономий, сепаратизм запрещается. Политические партии могут быть только на общенациональной основе. Все это уже вызвало осуждение со стороны лидеров курдских общин.

При этом стоит отметить, что какой-то серьезной исламизации страны в тексте декларации нет, сказано лишь, что исламская юриспруденция должна быть источником законодательства, а президент обязан исповедовать ислам. Такие нормы существовали и ранее, но отдельный вопрос, как они будут применяться и кто будет решать, какая вера является частью ислама, а какая нет. Ведь принадлежность алавитов, друзов или езидов к исламу вызывает споры. Отдельно прописано, что в государстве может быть только одна национальная армия, формированием которой путем кооптации в нее всех вооруженных группировок оппозиции новый лидер активно и занимается.

Разумеется, судить о новом режиме нужно будет не только по юридическим декларациям, но и по реальным практикам. Пока что известно, что правление аш-Шараа в Идлибе сопровождалось захватами собственности, арестами активистов и журналистов, а также пытками в тюрьмах, которые Совет по правам человека ООН охарактеризовал как «преступление против человечности».

🟢 Вторая тенденция — рост революционного и межрелигиозного насилия. Сообщения о внесудебных расправах и вооруженных столкновениях на пропускных пунктах, как это было между правительственными силами и друзами в пригороде Дамаска, поступали часто, однако пик кровопролития пришелся на начало марта в Латакии и Тартусе.

Если верить поступившей информации, произошел мятеж под командованием офицеров старой асадовской армии, а затем при его подавлении мир облетели страшные кадры массовых казней, избиений и унижений, учиненных над местными жителями, преимущественно алавитами. Сообщается о более чем тысяче убитых. Аш-Шараа формально осудил злоупотребления и даже назначил комиссию по их расследованию. Судя по всему, крайними будут назначены лояльные новой власти вооруженные группировки, но пока не интегрированные в нее.

Нельзя исключать, что так оно и было, однако стоит отметить, что кадровая политика революционнеров изначально не сулила алавитскому меньшинству ничего хорошего. Так, губернатором Латакии был назначен Хассан Суфан из салафитской группировки «Ахрар аш-Шам» (признана террористической и запрещена в РФ). Для суннитских исламистов алавиты одновременно и многолетние угнетатели и вероотступники, поэтому на сочувствие к ним здесь рассчитывать не приходится.