🌟🤩🤩🤩🤩🤩🤩🌟
✖️〰️〰️〰️〰️〰️〰️✖️
"Вечеринка-сюрприз? В честь меня?"

Lololowka не мог быть уверен в том, что чувствует, когда видит блестящие на чужих глазах слёзы.
Малецки расплакался.
Он обнимает себя, говорит что-то, и ещё, и ещё, и ещё. Договоры, репетиции экскурсий, подготовка.
Садится на пол и становится ещё меньше, ещё жалобнее.

Lololowk'у прошибает стыд. Он стоит некоторое время в полном ступоре, чувствуя, как горячеют уши и живот. Начинает подташнивать. Он ведь совсем об этом не думал.

Парень быстро, почти падая и стукаясь, опускается на коленки рядом с другом. Кацпер сжимается пуще прежнего, отрицательно мотая головой, не подпуская. Ему обидно, и его чувства вполне нормальны.
Абсолютно нормальны.
Но Lololowka не может поверить до конца в это. Ему кажется, что агент преувеличивает, или это его нервный срыв, вызванный чем-то другим, и придумал он все эти приготовления и надежду.
Как грубо и глупо так считать, пока в двадцати сантиметров от тебя заплаканное хмурое лицо. Искреннее.
Малецки всегда был искреннен, и этим он Lololowk'у и подкупил. От него с трудом можно было ожидать подставы, лжи, обмана, запутывания и участия в заговорах. Он просто был прямолинейным, честным и, самое главное, добрым человеком. Понимающим, сочувствующим, готовым помочь и что-то объяснить, даже если ради этого надо преступить через законы. По-свойски, по-кацперовски, но это было хорошо.

Lololowka сграбастал Кацпера в объятия. Резко, быстро, будто схватил какого-нибудь зайца на охоте голыми руками и держит, чтобы тот не убежал. Только заяц вряд ли будет цепляться в твою спину в ответ, утыкаясь лицом в плечо. У него, вообще-то, морда.

Кацпер горячий, тяжело и рвано дышит, иногда дёргается, будто вот-вот вырвется, но не уходит. Умолкает, до тупой боли закусывая губу изнутри и жмурясь, чтобы слёзы, наконец, скатились куда подальше и кончились.
Длины Lololowk'иных рук хватает на то, чтобы обнять чужое тело целиком. Прижать крепко-крепко, со странной, несвойственной нежностью. Не дай Время, чтобы у него сейчас батеринский инстинкт нарисовался.
Малецки, как оглушённый, успокаивается. Совсем не сразу, совсем не быстро, но он уже перестаёт о чём-то расторопно шептать и всхлипывать.


— Прости. Прости меня, пожалуйста. Я.. не привык к дружбе, если честно.

Lololowka пристыженно поджимает губы.

— Последний раз за меня так пари..переживала, разве что, Дженна.

Кацпер потихоньку отстраняется, но всё ещё находясь очень близко. Возможно, ему немного нравится тяжёлое объятие, поэтому он позволяет другу оставлять руки на месте.
Его лицо слегка морщится. "Я не влюблённая подружка". Но он молчит.

— Ээ.. в общем, я недооценил.. я недооценил твою привязанность. Привык, что друзья в основном приходят ко мне выдать задания, минимизируя внерабочие отношения изо всех сил под разными предлогами.

Lololowka бы почесал макушку, но он ещё не отпустил Малецки. Закончить объятия, когда их не было невесть сколько времени, как-то трудновато.
Откровенно вышло. Кажется, он на себя одеяло перетягивает. Нечестно-сс.
Но он снова вспоминает, как отчаянно краснел и нервничал, когда зашёл в здание волонтёрского центра, а там торт, шарики и куча народу, которые готовы радоваться просто тому, что он жив.
Как Малецки готов радоваться просто тому, что Lo теперь будет жить вечно.

До этих двоих о том, что он не должен умереть, парились только люди, которым он с чем-то должен был помочь.

Кацпер глубоко вздыхает и качает головой.
— Странные у тебя понятия о, — шмыг, — дружбе.

Вспышка гнева прервалась, и осталась только усталость и вынужденное смирение.

— Д-да уж, я понимаю.. — неловко мнётся Lo. — Прости, мне стыдно.

Малецки отмахивается и вяло выпрямляется, хрустнув спиной.

Lololowk'е приходится разжать руки. Он кладёт их к себе на колени, не зная, что и сказать.