— Убью себя, наверное, — бормочет Ричард, когда у него не получается настроить камеру.

Lololowk'у рядом передёргивает. Он оборачивается с соседней кровати, вцепляясь взглядом в чужое лицо и выискивая признаки серьёзности высказывания. Но лицо Ричарда выглядит разве что раздражённым и полным злобной энергии.

Внутри завязывается узелок.

— Да я скорее умру, чем съем это, — морщится Брай, покручивая в руках подгнивший банан. Lololowka морщится. "Нет, это не так", — успевает мелькнуть у него в голове, прежде чем Тим забрал банан себе. Брай никогда не стояла перед выбором между смертью и чем-либо ещё. Никогда.

Внутри завязывается узелок.

— Да я убью тебя, если ты ещё хоть раз тронешь мою еду в холодильнике, — Клео хмурится. — Замучила уже!
Брай упирает руки в боки.
— Ты тоже берёшь мои вместо своих, а? — Она кивает в сторону холодильника. — Я батончики специально с черешней беру, а не с клубникой, чтобы различать, где чьи, а ты до сих пор путаешься.

Lololowka вздыхает. Из-за таких глупостей ссориться и угрожать. Его воротит, когда друзья препираются и выглядят так, будто ненавидят друг друга. Сердце ёкает. Внутри завязывается узелок.

— Да я чуть не умер, пока добежал, — запыхавшись, делится Тим, раскачиваясь на стуле. Брай одёргивает его с шипящим "Шлёпнешься ведь", и Тим унимается, оставляя болтаться только ногу. Lololowka снова ёжится.

Внутри сворачивается стойкое ощущение, что все вокруг скоро умрут.

Он с ужасом вспоминает трансляцию Тима, потом — нож у горла Абди, следом — предсмертное письмо Вольдемара.

Его друзья в небезопасности.
И он, если не спохватится вовремя, может стать виноватым.