И вот, к примеру, пишет автор уютный роман, в котором по сюжету интеллигентный шахматист влюбляется в начальницу РЭУ.
Главный герой, тот самый шахматист по фамилии Иванов, голодный и уставший, возвращается домой, неся в авоське пачку пельменей и бутыль с кетчупом, ибо пельмени без кетчупа – это как шахматы без доски.
Повествование идёт по плану: Иванов входит в подъезд, вдыхает аромат соседской жареной картошки и спешит вверх по лестнице, мечтая о тарелке, полной нажористых, покрытых леопардовыми пятнами кетчупа, пельменях.
И тут ПА-БАМ!
Случается страшное – наш автор вспоминает про папку "нэ прыгодылоссс". Про то, что в ней давным-давно ждет своего часа прекрасное, с чудесной метафорой, описание осеннего листа.
К чему тут осенний (да хоть летний!) лист, спросите вы?
А вот.
Все мы знаем, как трудно бывает придумать оригинальную сочную метафору и как невозможно бывает с ней расстаться. И это отчасти извиняет автора, когда он, следуя благородному порыву трудоустроить свою красивость, вкрячивает ее в текст. Ну, допустим, что-нибудь типа “Под подошвой Иванова хрустнул грязный, как изнанка Ивановской души, осенний лист”.
Ачотакова, радуется довольный автор, это ж деталь. А детали ещё никому не мешали!
Правда, радуется он недолго, потому что следом видит явную несостыковку: Иванов по сюжету маменькин сыночка и баловень судьбы, а тут “грязная изнанка души”.
Автор чешет репу, что же делать. Вернуть метафору в папку рука не поднимается: та уже начала жить свою вторую жизнь, красиво устроившись в тексте с бокалом шампанского. Но и так оставить нельзя – нелогично же.
И тогда автор вздыхает и откатывает на несколько глав, чтобы дописать в жизнь баловня судьбы и пельменей грязных подробностей. Так, благодаря осеннему листку, у героя появляется темная сторона: по вечерам он любит мастурбировать на широкие женские бедра.
Казалось бы, теперь все окей и можно двигаться дальше по сюжету навстречу пельменям и большой любви. Но не тут-то было! Автор снова в сомнениях: ведь главная черта героя Иванова – аккуратность. А стало быть, не может Иванов просто взять и пойти есть залитые кетчупом пельмешки, когда на лестнице бардак и листья бесхозные пасутся!
Иванов решительно разворачивается и идет в РЭУ, выяснять, какого черта в подъезде не убрано.
В РЭУ Иванова встречает начальница участка. Баба она неприятная и хабалистая, что моментально чувствует на своей шкуре баловень судьбы, ценитель пельмешек и тот ещё развратник Иванов. Автор злобно долбит по клавишам, потому что не далее как вчера его самого охаяла начальница участка за улетевший мимо урны бычок.
Иванов требует убраться в подъезде, начальница требует от Иванова убраться с территории РЭУ, потому что время шесть, убрался уже даже Маджурбек, и только она одна как дура тут со всякими разговаривает. У начальницы РЭУ губы формы пельменей и цвета кетчупа, а ещё очень широкие бедра. Прям очень. Настолько широкие, что Иванов, случайно отломив ножку стула, теряет над собой контроль.
Дождавшись наступления темноты, он выносит окровавленное истерзанное женское тело из здания, вывозит на машине за город и закапывает в лесу.
А дома матурбирует на обляпанные кетчупом пельмени.
Автор дует на расплавленную клавиатуру, с недоумением пытаясь осознать, как из уютного романа о любви у него вышло ЭТО.
Мораль сей истории проста: дружечки, загашник с писательскими наработками это прекрасно, пусть будет. Но если вам уперлось впихнуть невпихуемое, то лучше не надо, чтобы ваш уютный роман не превратился в историю про маньяка.