В библейской и церковной традиции число 40 — число полноты, число, как бы объемлющее весь мир или все человечество. Когда мы заказываем сорокоуст, сами не оставляя молитвы за предков, то тем самым символически включаемся в вечное церковное поминовение всех живых и усопших.

Однажды я спорил с пожилой женщиной — впрочем, она воспроизводила аргументы, которые с древности выдвигают против христианства и христианской веры в воскресение, — о том, что, покидая тело, умираем ли мы целиком и насовсем. Я, конечно, излагал православное учение о том, что души в ожидании Страшного суда пребывают в предначатии вечных мук или вечного блаженства. Святитель Феофан Затворник писал об этом: «Участь отшедших не считается решенною до всеобщего Суда. Дотоле мы никого не можем считать осужденным окончательно, и на сем основании молимся, утверждаясь надеждою на безмерное милосердие Божие». А она возражала: «Представляете, батюшка, сколько людей жило на земле до нас, начиная с палеолита и до сего дня. Нас сейчас на земле миллиардов восемь, и то нам уже тесно, а что будет, когда все‑все воскреснут? Куда мы на нашей маленькой планетке поместимся?» Вы уже догадываетесь, что я ответил в том духе, что в будущем мире не будут действовать физические законы грехопадшего мира, а потому, или пространство будет каким‑то другим, или его вовсе не будет?
Но, честно говоря, дело совсем не в том, что в этом возражении неверно, а как раз в том, что интуитивно верно схвачено. И правда, когда мы молимся, легко представить, что, когда мы молимся за наших усопших, они стоят за спиной. В лицо мы знаем родителей, дедушек и бабушек, может быть, прабабушек, предков в четвертом‑пятом поколении, если в семье хороший фотоархив, а вот дальше мы знаем их в лучшем случае по именам, но и последние — лишь маленькая толика, небольшой фрагмент от гигантской цепочки, тянущейся к Адаму. Все это наши предки, и все они нуждаются в молитве. Преподобный Силуан Афонский молился так: «Молю Тебя, милостивый Господи, дай всему народу от Адама до конца веков познать Тебя». Во время храмовой молитвы, во время Литургии этот образ усиливается стократно. Когда священник вынимает частицу за каждое имя в поданной записке, а затем — в конце Литургии — опускает ее в Святую Чашу словами «Отмый, Господи, грехи поминавшихся зде Кровию Твоею честною, молитвами святых Твоих», то за этим наблюдают и этого момента ждут не только наши предки, но и все присутствующие в храме. Здесь уместно вспомнить слова святителя Иоанна Златоуста: «Не напрасно узаконено апостолами поминать умерших при Страшных Тайнах. Они знали, что великая бывает от того польза для усопших, великое благодеяние». Впрочем, и те предки, имена которых мы не знаем, — а их в сотни раз больше, — тоже участвуют в богослужении, являясь частью невидимой Церкви. Как писал тот же святитель Феофан Затворник: «Пока последним Судом не разделены верующие, все они, и живые и умершие, единую Церковь составляют».

В мистических романах есть такой распространенный сюжет: человек умирает в одиночестве, но сразу после смерти оказывается в окружении огромного «социума» умерших прежде него; перед ним открываются безбрежные пространства, заполненные людьми (или их тенями). Церковь учит нас, что мы должны видеть этот огромный социум уже сейчас, должны общаться с ним — не напрямую, а через церковные таинства, через личную и общественную молитву и через причащение одной и той же Святой Чаше с Телом и Кровью Христовой. В этом выражается наша любовь к усопшим, наша забота о них, наша ответственность за них. Преподобный Силуан Афонский говорил: «Любовь не может этого понести... Нужно молиться за всех». Преподобный Паисий Святогорец вторит: «Мы, живущие на земле, имеем запас времени на покаяние, тогда как несчастные усопшие уже не могут сами улучшить свое положение, но ждут помощи от нас». Есть такая поговорка: «У Бога нет других рук, кроме наших».