Предыдущее.

[ответ на реплику “1 беспилотник ничего не решит”]
“Блять, [имя старого друга]... он может ВСЁ решить. Понимаешь? Для нескольких десятков человек.
Вот они улыбаются. Рослые сильные храбрые мужины, идущие в бой.
Через 15 минут они лежат в грязи бесформенными кучами тряпья,
А немногие выжившие, которых удалось вытащить, перемотанные жгутами, обколотые нефопамом, орут благим матом.
Потому что над фронтом был укровский коптер, а нашего не было.
Это такие же люди как я. Каждый из них - большой мир, своё представление о нём. Каждый - это семья и родственники.
И всё. Их нет. Отупевшие от усталости медэваки выносят и складывают в ряд штабеля изуродаванных тел.
Потому что не было ещё одного коптера.
Серёжа, я знаю, что после войны я могу остаться таким нищим, что моей солдатской пенсии не будет хватать на квартплату.
Но это будет потом. Когда и если мы победим”.

“поверь, это вариант ошибочный, Лучше еще раз напиши начальные соображения, исходную ситуацию , что дано....
И подумай, что можно сделать и от куда принести пользу. Без урезания себя в возможностях.
Исходи из того, что тебе и после воны тебе еще надо быть в строю.
сытым здоровым и чтобы ты не тратил время на работу
чтобы у тебя были все медикаменты
Мурз, поверь, это гораздо ценнее, чем то что ты видишь там”.

[ответ на реплику “чтобы стать начальником склада в части в Моздоке на 3 месяца, местный житель должен был заплатить 2 машины "Жигули"]
“Мне до самой смерти жить не с его совестью, а со своей.
Вот в чём всё дело…”

И далее, далее, далее.

Где-то в 15-38 у меня началась эта самая истерика. Длилась она минуты две. Я просто тихо поплакал в подушку от бессилия. Потом в комнату зашли и сообщили, что готовы пельмени. Надо придумать про это какой-нибудь смешной мем.

Я не мог объяснить человеку, которого знаю дохуя лет (почти 35 на самом деле), что происходит. Подобрать слова. Да, я буду пробовать. Да, он согласится мне помочь всё это сделать, даже если будет со мной не согласен в итоге. Но я не могу объяснить ему, что из того, что часть нашей страны считает эту войну уже выигранной или считает её полем для коммерции или чем-то ещё другим, эта война перестаёт быть тем, чем она является на самом деле – вопросом жизни и смерти нации, который ОЧЕНЬ далёк от положительного решения.

Когда я с 2015-го по 2022-й годами говорил окружающим, рассуждавшим о том, что “ничего не будет”, “конфликт надолго законсервирован” и так далее, что любое “надолго” кончается и война будет, "будет такое мясо, что Дебаль покажется детским утренником", я всё больше и больше напоминал себе Риза в сцене с Силберманом в полицейском участке, происходящей в то самое время, пока Т-800 чинит себе кисть руки от застрявшей в сервах картечи и вырезает мешающий выбитый Ризом глаз. Потом прикрывает вырезанный глаз очками, берёт SPAS-12, AR-180 и едет в участок.

Нельзя договориться со ссудным процентом. Он – цифра, как Т-800.

Нельзя договориться с мировым наднациональным капиталом, который захотел тебя схарчить. Он не может не схарчить. Ты – его еда, не схарчит – помрёт. После 2 мая 2014-го, когда массовый забой русских на телекамеры не вызвал у “цивилизованного мира” никаких эмоций, это может быть не ясно только конченому идиоту… Или нет?

Сначала постоянное повторение этой сцены с поправками на количество и степень вовлечённости в вопрос Силберманов меня фрустрировало. Потом они стали таким же будничным диалогом как все прочие.

Не думал, что доживу до вырезанной Кэмероном из финальной версии сцены с истерикой Риза. Даже не с первого пельменя понял, что это именно она. “I do not belong here”.

Я понял, что любые мои слова бессильны. 35 лет друг друга знаем. А я не могу объяснить. Не могу, слова не подбираются. Два разных мира. Я бессилен.

Я работаю работу весь оставшийся день, списываюсь и созваниваюсь с людьми, и я не могу придумать, как объяснить. В 22-21 человек подсказывает мне сам:

Продолжение.