Рассказывая о других – писателях, исторических деятелях и структурных выразительных единицах народной речи, то бишь пословицах и поговорках, – Пьецух говорит все об одном, о «русаке», который непознаваем, трагичен, безобразную имеет судьбу, однако именно в ней проявляет тот набор качеств, за которые писатель и любит простого и умного русского человека, неотделимого от живого нерва истории и оглушительного мира литературы: она как будто прорастает сквозь человека, становится его потерянной тенью, утешает слабого, освещает темноту и бесполезна так же, как маленькая фея, от которой всего-то и толку, что одна эмоция в единицу времени, однако именно в этом и кроется планетарный масштаб целительной силы литературы. Вместе со своей тревогой человек приносит другому в дар свою душу, единственное, что у него есть стоящего в этом дрянном мире. Есть ли смысл в таком даре? Не приложишь его к горячему лбу и не утолишь им жажду, однако, жизнь без него невыносима. Нужно, нужно знать, что рядом есть Человек!
Делить Пьецуха на цитаты дело неблагодарное: цитата эта грозит превысить все мыслимые лимиты. Я, конечно, нарежу, но случится это прямо по живому. Нужно читать целиком.
нынешние писатели живут как-то жидко, по общегражданскому образцу. Они не стреляются из-за филологических разногласий, не волочатся за ослепительными красавицами, которые им по праву принадлежат, не учат власти предержащие уму-разуму и даже не устраивают причудливых кутежей; ну разве что раз в год напьется какой-нибудь «деревенщик» в Дубовом зале — вот и вся фронда кодексу строителя коммунизма. И то сказать: нынешний писатель человек бедный, стесненный семейством, общественной деятельностью, разными страхами, а также огорченный равнодушием современников, которые вряд ли его поймут, если он, скажем, искупает в Москве-реке постового милиционера.В. Пьецух «Страдания по России» (из сборника Рассуждения о писателях), эссе о Куприне
Много лет назад в «умышленном» городе Петербурге жил-был подданный Российской империи Виссарион Григорьевич Белинский, который изо дня в день ходил теми же маршрутами, что и мы, положим, Поцелуевым мостом или мимо Кузнечного рынка, как и мы, говорил общие слова, чихал, тратил деньги и ежился от балтийских ветров, которые слегка припахивают аптекой. Сейчас это трудно себе представить, но он был нисколько не хрестоматийный, а самый нормальный человек немного Достоевского направления: болезненный, издерганный, пообносившийся, вообще живущий в разладе с жизнью и при этом свято верующий в то, что красота спасет мир. В сущности, от нас с вами этот человек отличался тем, что носил картуз на вате и что талантище у него был такой, какой выпадает не чаще чем раз в эпоху, а то и в две.В. Пьецух «Вечный Виссарион» (из сборника Рассуждения о писателях), эссе о Виссарионе
История мировой культуры, между прочим, показывает одно печальное правило: биографии почти всех великих художников — это своеобразный перечень всевозможных несчастий, от тяжелых недугов и нищеты до непризнания современниками и остракизма. Разумеется, в каждом отдельном случае причины несчастий были свои, но если попытаться привести их к общему знаменателю, то окажется, что никакие внешние обстоятельства не причиняли столько зла лучшим представителям рода человеческого, как некий загадочный антагонизм между талантами и поклонниками...В. Пьецух «Таланты и поклонники» (из сборника Рассуждения о писателях), эссе об Островском