До сайта на этой неделе вряд ли дотянусь, так продолжу хотя бы #записки_пикулевского_клуба, а то они нечасто выходят.

"Критику я презираю, ибо она у нас просто безграмотна. Много я встречал на сврем веку бездарных писателей-неудачников, которые стали у нас критиками - только потому, что сами ничего не могли написать...
Я буду согласен с такой критикой, если увижу, что критик знает в истории то, что пришлось узнать мне, работая над романом...
Напротив, ученые-историки никогда не упрекали меня в незнании исторических фактов.
<...>
А сколько копий сломано вокруг моего имени! А сколько написано непорядочных книг (если не сказать резче), чтобы очернить мое имя или выполнить чей-то заказ, заработать гонорар, защитить кандидатскую или докторскую степень...
А началось это гонение со времен Веры Кетлинской, после публикации моего романа "Из тупика", где прототипом адмирала Ветлинского послужил отец Веры Казимировны, адмирал Кетлинский.
У нее были друзья - высокопоставленные чиновники. И пока она не умерла, обо мне предпочитали молчать, не упоминать ни в газетах, ни в журналах, всячески препятствовали выходу книг. Но меня такое положение не огорчает. И вот почему: в тишине лучше работается.
<...>
Многие читатели спрашивает, будет ли когда-нибудь написана книга о Вашем пути в литературу? Отвечаю: нет. И знаете почему? Боятся. Я ведь полузапрещенный писатель. Мне не дают разрешения издавать книги в капиталистических странах. Со скрипом на зубах в странах социализма издаются (по их просьбе), а про капиталистические - не думай. Недавно пришла заявка из Греции с просьбой издать у них "На задворках великой империи" - отказали.
Далее. Писать книгу обо мне должен человек, хорошо знающий историю, чтобы он не на дилетантском уровне мог дать анализ романов. Конечно, такие люди есть, но они боятся испортить свою карьеру. Ведь тем, кто о Пикуле говорит хорошо, ходу нет. Некоторые историки пытались в свое время за меня вступиться, но кончилось для них это плохо. Они лишались должностей, кафедр. Постепенно для них создавали такую обстановку в тех учреждениях, чтобы человек уходил вроде бы сам по собственному желанию.
<...>
В одном из интервью я говорил, что вопреки существующему мнению, что будто бы я не прислушиваюсь к критике или замечаниям, это не совсем точно. Поясняю. Внимательно и чутко реагирую я на замечания и неточности до выхода книги, а не после ее публикации.
В самом деле, представьте себе положение матери, которая родила ребенка. Это ее плоть, ее душа, ее надежды, ее счастье. И тут появляется критик и говорит, что ребенок у нее плох: почему у него два глаза, достаточно одного, почему у него две руки одинаковой длины, одну надо укоротить, а вторую - вытянуть и т. д. А ребенок уже родился и пошел своими ножками по белу свету. И я его в обиду не дам...
<...>
В "Литературной газете" прозвучало резко отрицательное высказывание старейшины нашей литературы - писателя В. Каверина. Не знаю, что вызвало это желчное высказывание, у меня пока одно объяснение - видимо, сказалась обычная профессиональная зависть посредственного писателя к моей популярности.
<...>
Не сочтите меня идиотом, будто бы я вообще не прислушиваюсь к критике. Отнюдь не так.
<...>
Согласно данным еженедельника "Книжное обозрение" за 1986 год, мои произведения занимают третье место после А. Пушкина и Л. Толстого, а роман "Фаворит" стал книгой 1986 года.
<...>
Можно уважать тигра, но нельзя уважать гнусного шакала. В моем представлнии все писатели львы и тигры, а критики всегда были и всегда останутся только шакалами...".

(Пикуль В. С. Я мерил жизнь томами книг... В рассказах о себе, интервью, дневниках, высказываниях, записках и письмах / Сост., комм. Пикуль А. И. М., 2004. С. 306-308, 310, 312).

Не говоря о наличии в некоторой степени взаимоисключающих параграфов в этой прямой речи Валентина Саввича, предположу, судя по ним, что человеком он был, мягко говоря, тяжелым, тщеславным и мнительным. Имена тех, кто на его критике заполучил докторскую степень, а равно и тех, кто лишился кафедр в ВУЗах за похвалу в его адрес, интересно было бы узнать, если бы они существовали.