«...У каждого из нас, офицеров, была подробная карта переднего края с расположением наших частей и именно того полка, откуда мы должны были вести передачи на противостоящие части противника. Однако не все было обозначено на карте и это мы почувствовали вскоре, как только прошли немного по намеченному нами маршруту. Идя, мы увлеклись разговорами на темы, далеко отдаленные от нашей конкретной обстановки, но в то же время связанные с войной. Мы говорили о литературе, о стихах, в частности, о нашем ифлийском [от МИФЛИ — Московской институт философии, литературы и истории] поэте Константине Симонове. И только один из нас успел продекламировать его стихи: «Ты помнишь, Алеша, дороги Смоленщины...», как откуда-то услышали зычный голос, сопровождаемый выразительными эпитетами и характеристиками, почерпнутыми из лексикона, не переводимого на другие языки:
— Эй, вы, там, какого ... и т.д. ... вы что же не видите, куда вы зашли?
— А куда?
— Вы на минном поле, — и снова пошли выразительные ругательства.
— Так выведи же нас.
— Еще чего, сами зашли, сами и выходите!
Вдали мы разглядели неуклюжую фигуру солдата-нестроевика, которому было поручено охранять минное поле. Возле него мы заметили нечто вроде шалашика, сооруженного из засохшей травы и ковыля. Солдат, видимо, вздремнул, прозевал размечтавшихся ифлийцев, забравшихся в середину минного поля.
Размышлять было некогда, покуда еще совсем не стемнело и видны были следы, по которым мы шли, мы решили возвратиться именно по ним обратно. При этом я вырывался идти вперед, чтобы еще по моим следам шел Зайончковский, но тот категорически запретил это сделать и потребовал, чтобы я шел за ним на известном расстоянии. По праву старшинства он распоряжался в данной ситуации.
Шли мы по минному полю молча, почему-то оба на цыпочках, однако после этого Зайончковский дал волю гневу:
— Какое он имел право разговаривать с нами, офицерами, так похабно.
Тут сказалось его военное и не только военное происхождение. Однако по мере того как мы приближались к солдату, озябшему и жалкому, гнев Зайончковского погас и верх взяла деликатность и участливость ученого.
— Ты же что, милый друг, как это ты нас чуть не угробил?
Солдат увидел перед собой майора, стушевался, виноват, мол. Внимательно выслушал от Зайончковского серьезные внушения:
— Смотри, неси службу зорко, подорваться на мине это конец.
Солдат дал обещание и мы двинулись дальше».

[Серцова А. П., Карпов Г. Д. Война в жизни ученого-историка // П. А. Зайончковский (1904-1983 гг.): Статьи, публикации и воспоминания о нем. — М., 1998. С. 183-184]

Об участии П. А. Зайончковского в Великой Отечественной войне есть в той же Википедии, но очень, непростительно кратко, однако его интервью Комиссии по истории Великой Отечественной войны («комиссии Минца») было опубликовано в сборнике «Сталинградская битва: свидетельства участников и очевидцев» (М., 2015). Прилагаю его текст к посту.