Затем Арендт говорит о том, что альтернативно восточноевропейскому революционному движению, в Центральной Европе возникло движение практических (Общих) сионистов. Они являлись продуктом буржуазной европейской культуры, мало знали о жизни своих собратьев на востоке, были ориентированы на капиталистические ценности, однако их усилия и деньги давали широкие возможности для экспериментов восточному сионистскому движению, так как вмешательство в дела друг друга было минимальными. Базой общего сионизма стал совершенно новый класс еврейской молодежи - люди, получившие европейское университетское образование, достаточно оторвавшиеся культурно и социально от еврейской общины, но также не полностью принятые в гойском мире. У их новомодных профессий художников, журналистов, ученых не было возможности реализоваться в традиционном еврейском обществе, сплоченном вековыми родственными и деловыми связями. Чувствуя, что им нет места в "отцовском доме", они начали искать новое место для реализации своего еврейства. Их высокий уровень образования и достаточная степень ассимилированности привели к пониманию актуальности политического антисемитизма, на который они решили ответить созданием собственного национального государства. Ирония в том, как подмечает Арендт, что сионисты вели таким образом к нормализации и ассимиляции еврейского народа наравне с прочими, в то время как их политические оппоненты, поддерживающие ассимиляцию, на самом деле поддерживали уникальность еврейской культуры в своих странах. Западные сионисты, в отличие от восточных, не были революционерами, они желали не изменить мировой порядок, а лишь воспроизвести существующие порядки для независимой еврейской нации. Как ответ на мировой антисемитизм, ими был предложен тезис о том, что Палестина - единственное место спасения для еврейства (хотя Арендт замечает, что удачное наступление Роммеля сулило ту же участь местным евреям, что и европейским).