Черные голуби, красные воробьи

Когда по пути из Севастополя в Донецк проезжали Мариуполь, в машине была пожилая пара. Женщина шумно восторгалась многопрофильным медицинским центром, новенькими кварталами, чистотой воздуха - день был ясный и море просматриватривалось едва ли не до противоположного берега. 
- Мы бывали здесь пятнадцать лет назад. Тогда здесь летали красные воробьи: птиц покрывала ржавая пыль от выбросов металлургических комбинатов. А теперь - словно Москва в миниатюре. Война оживляет! - заключила она.
Я вспомнила Мариуполь весны двадцать второго и внутренне усомнилась в ее утверждении. Впрочем, сейчас город действительно выглядел неплохо: свежетостроенные или облицованные дома, молодежные кофейни, зелень. Бывало, попадались военные руины, резали глаз - но этот эффект лишний раз подтверждал общий благоприятный фон.

Несколько дней спустя снова приехала в город. На этот раз мы заходили со стороны Донецка - примерно так же, как той весной. Ну, с небольшой поправкой... Тогда был левый берег, сейчас выехали к порту. Я выскочила на променаде и пошла вдоль моря. Четыре с половиной года назад на рельсах вдоль побережья стоял замерший состав. А руины не привлекали взгляд, поскольку весь пейзаж состоял из них.
Теперь вдоль моря встали новые здания, набережная была очищена и приведена в порядок. Разве что вдалеке, словно твердыня Мордора, выступала из тумана кардиограмма завода "Азовсталь".

Сойдя с променада, вышла на полудикий пляж. На сером песке резвилась стайка бродячих собак: два кобеля с бирками на ушах - то есть когда-то отловленные и стерильные, и молодая наглая сучка. Она зыркнула на меня водяной прозрачности глазами и сделала попытку кинуться. Взрослый черный кобель отпихнул ее боком и поднырнул под мою руку тяжёлой башкой.
Той весной, во время боёв за город, собаки были везде - как и мёртвые человеческие тела. Считается, что пес, попробовавший человечину, становится опасен: люди для него теперь - объект охоты. На самом деле это не так. Для собаки мертвая плоть - лишь мертвая плоть. Я почти уверена, что взрослый чёрный кобель четыре года назад глодал чью-то руку - но сейчас это совершенно не мешало ему подныривать под мою, живую, в поисках ласки.

Пожилая женщина стояла, прислонившись к кабинке неработающего туалета, и с нежностью смотрела на черного пса. Тот увязался за мною, затем принялся ласкаться к ней, а потом попросту рухнул на песок тряпочкой, подставив пузо ветру.
- Он здесь живёт, у моря. Я подкармливаю его. - Сказала женщина. - Откуда вы приехали? - спросила она.
- Из Донецка. - Ответила я, не желая вдаваться в подробности.
- Красивый город, - вежливо ответила она. - Как там сейчас?
- Проблемы с электричеством, с водой.
- Как и у нас. Но это ничто по сравнению с войной. Когда несколько месяцев в подвале, еда на костре. Посуду мыли здесь, в море... Скоблили песком.
- А правда, что в Мариуполе до войны летали красные воробьи, покрытые железной пылью от комбината "Азовсталь"?
- Красных воробьёв я не помню... Но весной двадцать второго все птицы над городом были чёрные. В копоти от пожаров. Черные голуби в нашем дворе - и черное облако над морем.
- А чайки?
- Чаек я не помню. Наверное, они улетели.
Мы помолчали немного.
- Сейчас город стал чище, вы не находите?
- Да. Но работы нет. Предприятия закрыты. Выселяют сейчас частный сектор у побережья... Местные выживают, многие уезжают. Возможно, скоро здесь останется только море. - Заключила она.

Когда мы едем с товарищами обратно, я вспоминаю бойца Виктора "Таркома", что до войны жил в Мариуполе и погиб при взятии завода "Азовсталь", немного не дойдя до своего дома. Он говорил мне, что хотел бы видеть Марик чистым городом с чистым морем, безо всяких красных воробьев - и черных голубей, тем более. Но, чтобы от Мариуполя осталось только море...

Смотрю в это море цвета слюды, так напоминающее мою Балтику. 
Черный пес встает с подушки ракушечника, почесывается и бежит вдоль линии прибоя; над пустым пляжем мелькают белые всполохи чаек, а на песке мельтешат воробьи, ссорясь из-за просыпанных мною крошек - воробьи обычного цвета, не красные и не чёрные.