Чернозем
рассказ

В тот день мы долго ехали по Бердянской косе, пять человек в машине: я, товарищ-волонтёр и наша подруга с детьми, дочерью студенткой и сыном, что родился в четырнадцатом году в Донецке и никогда не видел моря. От Донецка до Азовского моря, в принципе, езды полтора часа.
Да, еще собака была в машине, породы корги.
Теперь море было с обеих сторон. Оно то набегало на косу пенными гребнями, то скрывалось за пустынными громадами пансионатов. 
Сначала шли шахтерские пансионаты советских еще времён - обветшалые, но аккуратные строения в стиле позднего конструктивизма - кубики, раскиданные по ландшафту. Затем - уже форменный Стивен Кинг, креатив времён Незалежной: будто на приазовскую косу перенесли Хэллоуинскую ярмарку в увеличеном масштабе - гигантские карусели, водяные горки в виде динозавров, фальшивый мавританский шик и прочий провинциальный Диснейленд. Все это скрипело под порывами еще теплого, но уже свежего сентябрьского ветра, колебалось, вибрировало и грозило обрушиться безо всякого военного воздействия. И во всем этом искусственном раю не было ни души. Не было даже вездесущих собак.
Наш спутник-корги нюхал воздух с недоумением.
Проехав всю косу, мы выбрали пляж, приглянувшийся простором и заброшенным веревочным парком. Вышли из машины. Подруга с детьми пошла к морю - они рады были видеть его, но и остерегались, в то же время. Товарищ бодро скинул джинсы, футболку - и рухнул в набегающую пену. 
Я немного задержалась.
В этот момент раздался звонок по телеге.
Странно, но интернет присутствовал в этом тридевятом царстве...
- Наташ, тут дело такое... Эрнест и Гудвин двести. - Сказал телефон голосом друга, который с полгода тому назад поступил к ним во взвод. 
На мгновение я замерла, словно ветром заложило уши.
Потом ответила:
- Принято. Я уточню по своим каналам. Ты сам в порядке?
Он ответил утвердительно.
Мы одновременно нажали отбой, затем я убрала телефон, разделась и вошла в море. Волнение нарастало, несколько раз меня кинуло о ракушечный берег. Когда я кувыркнулась особенно живописно, товарищ выхватил меня за руку, поставил на ноги.
- Ты в порядке?
Подумала немного и ответила: "Да".
Когда мы вернулись на турбазу, все было уже подтверждено. Мне позвонил еще один военный, тоже северянин: "А я говорил Лысаковскому, нельзя заходить в дэнэровскую часть!" 
Голос его срывался на крик, затем - на отборный мат.
"Ты же понимаешь, что все это - не из ниоткуда - на этой земле - возникло? Что мы - большая земля - сами это поощряли?" - замороженно спросила я.
Говорила по телефону, рядом сидел донецкий парнишка, что вчера в первый раз в жизни увидел море. Умный, помалкивал.
Назад ехали быстро. Надо было увидеться с другом, что первый сообщил мне о гибели расчета. Он вышел ненадолго.
Мой товарищ-волонтёр ожесточённо крутил баранку на Донецк. Деталями произошедшего я не делилась с ним, но в общих чертах он и сам уже все понял.
- Здесь степь, чернозем метра два. - Неожиданно сказал он. 
- Что, прости?
- Чернозем, говорю... Плодородная земля. Что посеешь - то и пожнёшь, и очень быстро. И это не только хохлов касается.
Он кинул на меня быстрый взгляд из-под очков.

Дима Мулыгин, туляк, что сообщил мне о смерти Дмитрия Лысаковского "Гудвина" и остального расчета, погиб через год с небольшим в составе того же 87 полка. Как и Лысаковский, посмертно был награждён Орденом Мужества.