в лоркианской поэзии тоже важна числовая семантика. точно обозначенный час или день – дата беды или смерти. в «Плаче по Игнасио Санчесу Мехиасу» строка «пять часов пополудни» становится рефреном; в «Романсе обреченного» Амарго узнает дату скорой гибели: «двадцать шестого июня/ судьи прислали бумагу» и спустя ровно два месяца умирает; арестованный Антоньито эль Камборьо шагает «среди пяти треуголок», а садится в тюрьму «едва только девять било» (кстати, сходство с народными криминальными романами и лубочной традицией подчеркивает точное место ареста, вынесенное в название – он произошел на севильской дороге); в «Романсе об испанской жандармерии» в город въезжают «сорок жандармов»; в строках «Цыганки-монахини» точное число апельсинов сопоставляется с Христовыми ранами: «пять апельсинов с кухни/ дохнули прохладой винной./пять сладостных ран Христовых из альмерийской долины»; наконец, в «Погибшем из-за любви» засовы задвигаются, как только бьет одиннадцать, нет мочи отвести взгляд от четырех огней, за крадущейся полночью гонится стоголосая стая собак, а семь воплей, семь ран багряных, семь диких маков махровых разбивают тусклые луны в залитых мраком альковах.