И если день, качнувшись на ветру,
вдруг опрокинет золото с карниза,
то дворник соберёт осенних искр,
и понесёт куда-нибудь к костру.
Но золото, конечно, не сгорит —
оно вбежит по лестнице обратно:
залезут в окна солнечные пятна,
и на обоях солнце заблестит.

А там уже, за дальнею стеной,
где ветер гладит яблони по коже,
какой-то ангел — дьявольски хороший —
прикроет небо тёплой пеленой.
И облака, нарушив договор,
пойдут пешком, оставив небосводы,
и будут пить прозрачную свободу
из голубых фарфоровых озёр.

И пусть опять закружится листва,
и пусть черёмухи, забыв приличья,
рассыплют по дворам свои отличья
в виде плодов из полного ведра.
Пускай скворец, забыв свою строку,
сентябрь перепутает с июнем,
и гладь небес, в вечернюю зарю,
перекрывают солнечные струны.

И непременно кто-нибудь опять
придумает для вечера названье:
«Большое королевское сиянье»
(названье запиши себе в тетрадь!)
А вслед за тем, нарушив тишину,
осколки марта отразятся в лете,
и станет вдруг теплее на планете
как будто кто-то выключил войну.