Но Глебу показалось, что он дышит ровнее — будто слышал, как падают карты.

В понедельник Артёма не стало. Глеб узнал по телефону, от Лены-санитарки, которая звонила и молчала, а потом сказала: «Он просил передать вам — ваш город устоял». Глеб не понял, что это значит, и не стал переспрашивать.

Он пришёл домой, сел на кухне, положил перед собой лист бумаги и долго на него смотрел. Потом надел свои штаны, приклеил красный нос — прямо так, на кухне, в одиночестве — и начал писать. Сначала вышел беспорядок: обрывки фраз, образы, которые не складывались. Он зачёркивал, начинал заново, комкал бумагу. К утру перед ним лежал один лист, исписанный ровным почерком, и он понимал, что это — не про клоуна. Это про того, кто остаётся, когда все уходят. Про то, зачем нужен смех там, где смех неуместен. Про мальчика, который придумал игру, чтобы не бояться. Про человека, который каждый день надевает красный нос не потому, что ему весело.

Он назвал это «Клоун». Простое слово. Тяжёлое, как ведро с водой.