"Ту же самую картину, отягощенную однако серьезным личностным кризисом властных акторов, мы можем наблюдать в России и сегодня. Основа мышления политического класса – глубокий ресентимент по отношению к вообщражаемому Западу, отвергшему лучшие чувства и растоптавшему мечты о счастливом союзе московского и вашингтонского обкомов. Советский обыватель, почувствовавший обман родной партии, стремился прорваться в капиталистический рай сперва на индивидуальном, а потом и на коллективном уровне, дабы стать причастником волшебной сказки, сочиненной от безнадежности и тоски. Отказ Запада его принять лишь усилил веру в молочные реки и кисельные берега, которыми оксидентальные волшебники просто не захотели делиться.

Вместо того, чтобы вспомнить о собственном достоинстве и взять на себя ответственность за самостоятельное формирование полноценного мировоззрения, типичный носитель ресентимента консервирует в сознании взаимоисключающие элементы. Так, с одной стороны, на материальном уровне бывший советский любитель пепси-колы продолжает приискивать материальные ресурсы, создавать индивидуальную структуру потребления, которая воспроизводила бы образ буржуазного достатка. Вместе с тем эта структура обнаруживает свою ущербность, так как лишена ключевого элемента – живого интереса со стороны носителей аутентичных образов, которые бы легитимировали , признавали аутентичность копии, выполненной кириллицей. Никакие дома, яхты, курорты, автомобили, произведения современного искусства не открывают их владельцам доступ к желаемому признанию. Отечественный олигарх или чиновник по отношению к американским, британским или европейским элитам находится в положении даже худшем, чем коренные представители рабочего или среднего классов соответствующих социумов. Последние во всяком случае принадлежат к общей с элитами системе координат в силу своего происхождения. Их статус – врожденный. Униженность же social climbers, находящихся вне орбиты преимущественно протестантского мира, является добровольно принятой.

В качестве ответа носитель ресентимента рефлекторно выбирает инфантильный шаг «от обратного», призванный защитить психику от необходимости коренного пресмотра оснований мышления. Нет, отказа от инивидуальной ориентации на заимствованный тип потребления не происходит – материальные блага и уровень жизни, выстроенной по западному образцу, будут зафиксированы. Однако вокруг сломанных надежд набухает ужасный духовный отек, для которого сегодня избирается название «традиционных ценностей». Сервильный этос, тайная или явная зависть по отношению (подчеркнем) воображаемой передовой культуре сохраняются, однако на риторическом уровне компенсируются гжелью, хохломой и патриотическими песнями. Носитель власти в России застрял между двумя мирами – с одной стороны, он видит презираемый плебс (презираемый за то, что оттуда носитель власти и вышел), пригодный только для эксплуатации, с другой - недостижимый западный мир родом из фантазий эпохи международных молодежных фестивалей. Риторика «традиции» позволяет постучать ботинком по трибуне, удовлетворив и народные чаяния «сильной руки» и собственную потребность в идентичности, не связанной с предательством зарубежных партнеров. Этот абсурдный маскарад раз за разом вскрывается самым будничным образом в череде уголовных дел в отношении представителей эшелонов власти разного уровня, связанных с коррупцией и растратой бюджетов, аккумулируемых для противостояния «коллективному Западу», в неудобных фактвх иностранных гражданств, обучения детей в иностранных университетах, и прочая, и прочая. Но шоу продолжается, так как его прекращение требует слишком существенного пересмотра всей современной русской жизни.

Продолжение