Новогодний снежок
разукрасил брезент армейский.
И в палатку, как будто в церковь
вошёл боец.
А Христос
говорил по-русски на арамейском:
«Пронеси эту чашу мимо меня, Отец.»

Почему то вдруг сами
собой загорелись свечки,
Было каждое слово
острее любой стрелы:
«Тридцать лет и три года
Россия спала на печке.
А теперь вдруг
подпрыгнула
и затряслись полы.»

Под полами
распяли волю,
вкурив свободу,
Перерезали всех овец,
ради двух козлов.
Поменяли блаженство
на кайф,
да на колу воду,
А любовь на секс
и архангелов на битлов.

Но уже
ни битлов,
ни секса -
объект размолот.
Наркотический
морок -
удобный мертвецкий сон.
Только сеть,
а в сети только
цифры и ровный
холод.
Между раем
и адом берлинский
забор снесён.

Механический слон
эбонитовый вскинул
хобот.
Снег, как пепел летит.
И церквушка стоит вдали.
Под Черниговом
институт,
в институте
робот.
И поставлена цель:
Нас с тобой
стереть с земли.

По привычке ещё
надевает
коньки столица.
Мы стоим
на советском
вокзале,
как вся страна.
Говоришь:
«Буду каждую ночь
за тебя молиться!»
И танцует от печки
любовь,
и грядёт весна.