Золотая рыбка

Называю тебя, и касается нёба язык.
Память ем поутру , будто это ржаного краюха.
Сорок лет и два года закидывал невод старик,
И кормила в корыте заветную рыбку старуха.

Это право любви - перед боем обрушить броню,
Часовым своим верным бессмертие тихо даруя.
Заходя в новый дым, я твой запах во рту сохраню,
Чтоб сглатывать заново ветреный вкус поцелуя,
Согревавшего жизнь, несмотря на январские дни,
Подкосившего гордость слепого смертельного жала.
Берегу свои пальцы за то, что касались они
Заповедных болот, где ты клюкву срывать разрешала.

Что отдал,
то твоё.
Эту правду старик понимал.
И однажды прозрел он в своей покосившейся хате.
И в корыте тогда золотую он рыбку поймал.
Ее к морю отнес и с волной поженил на закате.

И она, уплывая сказала:
«Хозяин, ну, что ж…
Этой синей водой я омою тебя троекратно!
Ты теперь не умрешь никогда, ну, а если умрешь,
То совсем не надолго, и птицей вернёшься обратно.»

Вспоминаю твой стон.
Так иголкой поранен винил.
Голым сердцем ищу этот пчелами дышащий улей.
Я из нашей кровати мостки
на реке смастерил.
С них рыбачат теперь чьи-то первенцы утром в июле.

Вот и сказки конец. В ней и ложь и на правду намек.
Золотой голосок проливается в ангельском хоре.
Монастырский покой на старуху набросил платок.
Сел в корыто старик и уехал за синее море.

От высоких обид остаются трухлявые пни.
И гордыня летит под откос в поржавевшей карете.
Мы настолько близки, что навеки остались одни.
И печаль не для нас расплетает у берега сети.