За столетие до финала,
Заглянув в ледяную даль,
Человечество закопало
Данный богом ему рояль.
 
Вместо масок надев улыбки, 
И привычно бродя по дну, 
Мы посыпали пеплом скрипки, 
Но молитву твердим одну:
 
Обесточь уже пилораму,
И туманом зашторь простор!
Мир так хочет обратно в маму, 
В золотистый свой физраствор. 
 
Чтоб размокнуть травою в чане,
Соскоблив всех догадок блеск.
Чтоб не слово, а лишь урчанье 
Или только от вёсел плеск. 
 
Он весны исчерпал запасы,
Наш до-после-военный мир.
И оплыл, как кусок пластмассы, 
Цифровой потребляя жир. 
 
Превратили мы в камни ноты,
Разбросали их по земле. 
И спасаемся от икоты,
Завершая парад-алле.
 
Только, Господи, скоро-скоро,
Обожженный твоей весной,
Я уйду, я сбегу из хора,
Чтобы голос подать иной:
 
Мой единственный композитор -
Ветер, ветер! Гуляй, реви!
Я прильну к тебе, так чтоб свитер 
Загорелся вдруг от любви
 
На московском асфальте прямо,
В переулках среди колец.
Чтобы вновь волноваться, мама,
Отдаляя любой конец.