Я знал, моя Лили уйдет.
Я знаю, что мне лучше стоит выполоскать рот.
Лили спит в такси, увозящем на юг,
И мне нечем заткнуть этот гулкий звук.
Она цеплялась за фразы, как кошка за мокрый карниз,
А я отрезал их ножницами и без задней мысли бросал вниз.
Она говорила: «Послушай», и я слушал, но слышал гудки,
Она ждала моего шага, а я заливал дневники.
Она терпела, как терпит бетонная плита осадку,
Я думал: «Ну, потерпит ещё, потерпит, в награду
Я куплю ей цветы, но не сейчас, а потом»,
А она измеряла терпение своим ремешком.
Она ждала не неделю, не месяц, а целых три года,
Пока я просиживал дни в ожидании погоды,
Которая не наступала, как поезд, ушедший в тупик,
А она всё смотрела на трещины в потолке — и я привык.
Я привык, что она есть, как привык к батарее зимой,
Но батарея греет, а ей тоже хотелось побыть немного живой.
И однажды утром — без стука, без «здравствуй», без нот,
Она сложила платки, свои бусы и тот самый блокнот,
Где я писал ей стихи, но не те, что просила душа,
А те, где рифма была, как пустая молва.
Она взяла свой зонт, что стоял у дверей, точно солдат,
И вышла за дверь, не хлопнув, как будто назад
И не собиралась, и это мне стало ясней,
Чем все мои оправданья и сотни пустых вестей.
Она ждала, пока скажу «останься», хоть раз,
Но я даже не выключил свет, не потушил свой газ.
Она ждала руки МОЕЙ чтоб нести эту ношу вдвоём,
Но я занят был тем, что считал свои пальцы на всём своем.
Теперь я смотрю на пустую полку для книг,
На крючок, где висело её пальто - в этот миг
Мне кажется, что я вижу, как она собирала вещдоки,
Не глядя на меня, будто я - только прошлые сроки.
Она молчала - и это молчанье громче, чем стон,
Потому что я сам превратил её голос в бетон.
Дата: х9.х7.26
ЭМ 
