В 13 лет у меня была подружайка - Экзема Невротическая. Красиво звучит, правда? Как Элеонора Невмержицкая почти. Она была со мной целых три подростковых года.

Прилипчивая такая. Схватила меня за руку – и не отпускает. Но незаразная. Это я всем сообщала с разбегу, потому что больше всего на свете меня волновало, не заражу ли я кого-то собой.

Я стеснялась всей себя (высокая худая девочка, белая, как комар, ноготь-урод), но больше всего стыдилась неловкой, праздной левой руки, на которой Э. расположилась. Некрасивая подруга всегда бросает тень и на твою честь тоже, так ведь?

В ровные периоды Э. была бледная, поросячье-розовая, сухая, спокойная, сморщенная. Но стоило приблизиться контрольной, экзамену, важной оценке - вспыхивала яростью и одевалась в багровое, яркое, мокрое. Слизистая, отечная, с крупными жидкими пузырьками, моя рука в эти периоды выглядела так, будто её ошпарили. Да я сама была тогда ошпаренная жизнью и взрослением.

Лечение было незамысловатое, как и те, собственно, времена. Цинковая мазь и кипяток.
-Держите руку под очень горячей водой, пока терпит, - говорили дерматологи с выражением спокойного садизма, узаконенного медициной.

Я держала, пока кожа не переставала быть кожей. Пока боль не переходила в странное онемение и даже оцепенение.
Экзема подсыхала, затягивалась корочкой. Дальше начиналась самая важная часть - не разгибать запястье. Потому что если разогнёшь – корка трескается. Из трещин сочится сукровица. Экзема плакала, но без звука.
Иногда я не могла уснуть. Лежала и дула на гнойные корки. Это был не зуд. Это было ощущение ожога, но не кожного. Ожога души.

Страна уже катилась в пропасть, родители пили беспробудно, ходила я в дырявых ботинках, на завтрак пила воду из-под сваренных вчера дешевых пельменей, на учебники деньги не сдавала.
Мир был тогда ко мне враждебен, и даже этот мир сжимался. Меня болтало посреди жизни, ныла и зудела бесприютная неумелая душа.

"Из-за вас я посмешище, глупые вы, мерзкие, уродливые" – хотелось крикнуть мне самым близким людям, но молчала и глотала. В меня вложили любовь и ненависть, страх и тоску, жалость и стыд, а слов не дали: украли речь, запечатали рот, наложили железные засовы и выбросили ключи. В груди вертелся колючий шар, невысказанные слова пузырились на губах, размазывались слезами.

Анатомически кожа - та же нервная система, только вывернутая наружу, кожа-граница. То, чем мы отделяем себя от мира.
Я была подростком, которому нельзя злиться, отказываться, проваливаться, быть слабым.
Кожа не выдерживала там, где психике запрещено реагировать. Экзема вспыхивала, когда тело говорило раньше рта: я горю. Огонь ярости разъедал меня изнутри, находя выход через кожу.

"Ты злишься но молчишь, поэтому я злюсь вместо тебя", - кричала мне Э. "Я – твоя тень. "Я  - ярость, страх, беспомощность, которые нельзя никому адресовать".

В трансперсональном смысле Экзема -  это инициация через кожу, а кипяток, которым я поливала свою бедную руку - ритуал. Жестокий, но символический. Как в древних практиках очищения огнём. Я сама себя «обжигала», чтобы остаться функциональной.

Экзема ушла к шестнадцати. Как уходят обиженные подруги - без прощаний. Но я знаю: она не исчезла. Она сменила форму.
Благодаря ей я научилась чувствовать границы другого, читать тело, видеть, где человек горит, даже если кожа у него целая.
Иногда болезнь - это не поломка, а способ не сгореть целиком.
И если честно, лучше уж рука, чем душа.