Трудность психотерапии сегодня, в рамках мировоззренческого подхода пациента.
Одна из причин, как мне кажется, — антропологический кризис и утрата традиции.
Человек сегодня часто живёт сразу в нескольких, плохо связанных между собой системах координат. Немного христианства, немного психологии, немного астрологии, немного нейробиологии, немного идей из социальных сетей. Такой мировоззренческий блендер. Традиция сегодня берется как конструктор, это мне подходит, это слишком строго, это слишком трудно, это не беру вообще.
Получается так, когда страшно верую, когда трудно стоик, буддист когда хочется все бросить. Бог есть, но такой чтобы не вмешивался в мой образ жизни. Традиция становится ручной: оставляем то, что утешает, и аккуратно убираем то, что чего-то от нас требует.
В понедельник причиной тревоги является кортизол, во вторник — детская травма, в среду — Сатурн, а к воскресенью всё-таки промысел Божий.
Даже называя себя христианином, мусульманином или последователем другой традиции, человек порой довольно смутно представляет, что именно эта традиция говорит о человеке, добре и зле, страдании, смерти, свободе, ответственности, смысле жизни.
Традиция остаётся названием, но перестаёт быть способом жизни.
И здесь возникает интересная проблема для психотерапии.
Психотерапевт работает не просто с «психикой» или мозгом. Перед ним человек, который каким-то образом понимает себя и мир. И если это понимание фрагментарно и противоречиво, то трудно ответить даже на простой вопрос: к чему мы ведём человека в терапии? И кого мы ведем, кто субъект проблемы?
Поэтому психическое здоровье невозможно полностью отделить от мировоззрения.
Мировоззрение — это система координат, внутри которой мы страдаем, выбираем, любим, боимся, принимаем решения и пытаемся выздоравливать.
Возможно, одна из задач современного человека — разобраться со своим мировоззренческим блендером.
Что во мне намешано, как я со всем этим живу — и почему всё это я называю собой?
Как взрослеют наши дети Родители и дети — вечная тема. Но, возможно, одна из главных трудностей начинается не тогда, когда ребёнок маленький, а тогда, когда он начинает от нас отделяться. Маленький ребёнок действительно зависим. Мы решаем, кормим, защищаем, напоминаем, оплачиваем, организуем. Это нормально. Но однажды появляется подросток, который говорит: «Мне от вас ничего не надо». И здесь родителю бывает особенно трудно. Ещё вчера ты был нужен почти во всём, а сегодня твою помощь отвергают. Но взросление — это не просто возраст. Я бы выделил несколько его признаков.
Взросление — это увеличение масштаба ответственности. Сначала за ребёнка отвечают родители. Потом постепенно появляется: моя учёба, мои деньги, мои отношения, мои ошибки, мои решения и последствия этих решений.
Взросление — это способность решать свои проблемы. Не отсутствие проблем, а изменение позиции по отношению к ним. Ребёнок несёт проблему родителю: «Реши». Взрослый спрашивает себя: «Что я могу с этим сделать?
Взросление требует некоторой независимости. Финансовой, бытовой, эмоциональной. Невозможно одновременно полностью зависеть от родителей и требовать полной взрослой автономии. Свобода постепенно оплачивается ответственностью.
Поэтому иногда полезно не закрывать все дыры. Родительская любовь легко превращается в бесконечное спасательство: дать денег, договориться, напомнить, исправить последствия. Но если мы постоянно убираем последствия решений ребёнка, ему трудно встретиться с собственной ответственностью.
Подростковое «мне ничего от вас не надо» не всегда нужно оспаривать. Иногда хороший ответ: хорошо, попробуй сам. Я рядом, если действительно понадобится помощь. Это не отвержение ребёнка. Это признание его растущей способности справляться.
Наша задача постепенно меняется. Сначала — сделать за него. Потом — сделать вместе. Потом — дать сделать самому. А однажды — просто оставаться рядом, не вмешиваясь без необходимости. Наверное, мы не можем заставить ребёнка повзрослеть. Но можем создать пространство, в котором взросление становится возможным. Не забирать у него трудности, которые он уже способен выдержать. Не лишать последствий, из которых он способен чему-то научиться. Не делать за него то, что он уже может сделать сам. Парадокс родительства в том, что сначала наша любовь проявляется в том, чтобы как можно больше делать для ребёнка. А потом — в способности постепенно перестать делать за него.
Иногда самое важное — ничего не делать со своим состоянием.
Не искать немедленно решение. Не спрашивать: «Почему это со мной?», «Что теперь делать?», «К чему это приведёт?» Не пытаться поскорее стать спокойнее, мудрее или эффективнее.
А просто побыть.
Побыть со своей злостью. С тревогой. С обидой. С напряжением после ссоры. С ощущением, что что-то в жизни идёт не так.
И вместо привычного «что мне с этим делать?» задать другой вопрос:
Как мне с этим?
Как мне живётся сейчас, когда это есть? Как я чувствую себя внутри этого состояния? Что со мной происходит, пока я не пытаюсь из него выйти?
Это непривычная позиция. Мы гораздо лучше умеем решать, объяснять и исправлять, чем находиться рядом с тем, что пока не имеет решения.
Но иногда именно присутствие в своём состоянии и создаёт тот самый зазор — между переживанием и привычной реакцией на него.
И в этом зазоре состояние становится виднее. Открывается возможность понять его иначе и увидеть в нём то, чего невозможно было заметить, пока мы торопились из него выйти.
Когда мы чувствуем напряжение, нам обычно хочется что-то с ним сделать. И чаще всего мы используем уже знакомые способы: отвлечься, заняться делами или быстро найти объяснение происходящему.
В этом нет ничего плохого. Но иногда привычная реакция срабатывает так быстро, что мы не успеваем заметить некоторые детали собственного переживания.
Например, вам не ответили на сообщение. Возникло напряжение. Можно сразу подумать: «Наверное, человек просто занят» — и переключиться на свои дела.
Вполне возможно, что так и есть.
А можно на минуту задержаться и понаблюдать за собой. И вдруг заметить: кроме ожидания есть злость. Или вам особенно важно внимание именно этого человека. Или похожее напряжение возникает с ним уже не первый раз.
И тогда меняется не только объяснение ситуации — появляется возможность действовать по-другому.
Например, не продолжать ждать и накручивать новые версии происходящего, а сказать человеку, что для вас важно. Задать вопрос. Обозначить своё недовольство. Или вообще ничего не делать — но уже понимая, что именно с вами происходит.
Короткая пауза и наблюдение позволяют заметить детали, которые раньше перекрывались привычными действиями и готовыми объяснениями.
Из этих деталей постепенно достраивается мостик к пониманию себя. А из понимания появляется возможность другого выбора.
Потому что понимание себя, которое не встречается с реальностью, остаётся гипотезой.
Контакт с собой продолжается в том, что мы делаем с обнаруженным.
Интересное само слово, уведомление — от «ведать», то есть знать. Нас уведомили — нам дали что-то знать.
Но современный человек получает гораздо больше сигналов, чем ему действительно нужно знать.
Сообщение. Новость. Кто-то написал. Кто-то поставил реакцию. Что-то изменилось. Нужно проверить.
С точки зрения поведенческой психотерапии, уведомление — это не просто информация. Это стимул, который запускает поведение: посмотреть, проверить, ответить, проконтролировать.
И если человек тревожен, постепенно может сформироваться петля: сигнал → напряжение → проверка → краткое облегчение → новая готовность проверять.
Так уведомления начинают обслуживать невроз. Они создают ощущение, что я всё контролирую, всё держу в поле зрения, постоянно занят чем-то важным.
Проблема здесь не в телефоне. Проблема в том, что мозг обучается: чтобы стало спокойнее — нужно проверить.
Поэтому иногда полезная поведенческая практика — не научиться быстрее реагировать на уведомления, а начать отказываться от тех, которые вам не нужны.
Выключить. Не проверить сразу. Выдержать возникшее напряжение. Обнаружить, что ничего страшного не произошло.
Иногда забота о себе — это не получить ещё одну информацию.
Мы привыкли довольно определённо понимать удовольствие.
Купить то, что давно хотелось. Вкусно поесть. Увидеть красивое место. Получить яркое впечатление.
И это действительно хорошо. Покупка может дать красоту, эстетику, статус, удобство. Впечатление — эмоцию. Но всё это в основном что-то добавляет к нашей жизни.
А есть удовольствие совсем другого рода — от доброго дела.
В церковной традиции есть хорошее слово — доброделание. Помочь. Послужить. Сделать что-то не для себя.
И здесь удовольствие гораздо тише и тоньше. Иногда его даже не сразу замечаешь.
Но есть интересное различие:
одни удовольствия что-то дают человеку, а другие — что-то делают с самим человеком.
Доброе дело не просто оставляет приятное чувство. Оно понемногу структурирует душу: становится частью того, как мы относимся к близким, семье, другим людям.
И, возможно, в этом одна из терапевтических сил добра: оно не просто меняет наше состояние — оно понемногу меняет способ нашего бытия с собой и другими.
Домовой комитет приходит к профессору Преображенскому с требованием «уплотнить» квартиру. Когда разговор заходит в тупик, ему предлагают купить газеты «в пользу детей Германии».
— Хочу предложить вам, — тут женщина из-за пазухи вытащила несколько ярких и мокрых от снега журналов, — взять несколько журналов в пользу детей Германии. По полтиннику штука.
— Нет, не возьму, — кратко ответил Филипп Филиппович, покосившись на журналы.
Совершенное изумление выразилось на лицах, а женщина покрылась клюквенным налетом.
— Почему же вы отказываетесь?
— Не хочу.
— Вы не сочувствуете детям Германии?
— Сочувствую.
— Жалеете по полтиннику?
— Нет.
— Так почему же?
— Не хочу.
Очень рекомендую пересмотреть этот эпизод в фильме или прочитать его в книге. Он удивительно современный.
Каждый раз, вспоминая эту сцену, я думаю не о политике и не о сатире.
Я думаю о психотерапии.
Очень часто мы живем между двумя полюсами: «надо» и «могу».
Надо или не надо. Могу или не могу.
Но почти забываем, что существует еще один, не менее важный вопрос:
«А я хочу?»
Для многих людей он оказывается почти недоступным.
Если я могу, значит должен. Если не хочу — значит со мной что-то не так. Значит я ленивый, неблагодарный или эгоистичный.
Именно поэтому многие годами живут, ориентируясь на долг, чувство вины, страх осуждения или привычку, почти не замечая собственных желаний.
А ведь способность сказать себе:
«Я могу. Но не хочу.»
— не всегда означает отказ от ответственности.
Иногда это означает, что решение наконец принимает не тревога, не чувство вины и не чужие ожидания, а вы сами.
Попробуйте сегодня задать себе простой вопрос.
Когда в последний раз вы честно говорили: «Я не хочу»?
How can I read @vitalykotov without a Telegram account?
TGViewer shows the public web preview Telegram publishes for Dr.Kotov: recent posts, photos, videos and the subscriber count, with no app, login or account.
How many subscribers does Dr.Kotov have?
Dr.Kotov (@vitalykotov) has 5.88K subscribers on Telegram, refreshed roughly every 30 minutes.
Does Dr.Kotov know I viewed it here?
No. Public channel previews carry no viewer identity, and TGViewer has no accounts or tracking of what you look up.
