Теперь посреди русского общества никто не осмелится сказать открыто, что Русское государство не должно быть русским в той или другой части своей территории, что русская политика внутри или вне не должна быть национальною; теперь даже злоумышленники и негодяи стараются подделываться под патриотический тон. За два года перед сим защищать русские интересы, отстаивать единство, целость и национальность Русского государства казалось делом безумным, отчаянным и невозможным; молвить слово против измены и мятежа, грозившего раздроблением России, значило вооружить против себя все стихии. В то время все русское было поражено бессилием и унынием, все враждебное России заранее торжествовало победу, и Европа ожидала с часу на час, что Россия исчезнет с горизонта, как марево. Минута была критическая! Мало было людей в России, которые решились бы в то время взглянуть прямо в лицо задаче, предстоявшей государственному человеку, призванному верховною властью к борьбе с изменой, встречавшею себе повсюду сочувствие и поддержку, к восстановлению достоинства Русского государства в крае, где оно было поругано, к восстановлению русской национальности в крае, где она была доведена до последнего издыхания. …

Деятельность его было проникнута неизменным сознанием, что Литва и Белоруссия могут быть только русским краем. При нем впервые после долгого времени почувствовалось там присутствие русской силы: загнанное русское племя встрепенулось и приободрилось; все русское, бывшее доселе в уничтожении, вошло в почет; сами поляки начали, по-видимому, сознавать необходимость отречься от несбыточных мечтаний и обратиться в граждан земли русской. Недоброжелательные к России публицисты видят во всех действиях генерала Муравьева только намерение подавить польскую национальность, но мы, русские, не можем не чествовать в нем человека, положившего теми мерами, которые были ему сподручны, начало возрождению русской народности, до того времени забитой и загнанной в западном крае России, начало вступлению ее в законно принадлежащие ей права.

Так писал выдающийся русский публицист Михаил Катков в статье «Заслуга графа М.Н. Муравьева» о своём современнике, не менее выдающемся русском государственном деятеле, сумевшем провернуть фарш полутысячелетней дерусификации целого края вспять и вернуть русское самосознание миллионам ополяченных белорусских крестьян. Память которого вначале старательно оплевывалась, а затем не менее усердно стиралась (по вполне понятным причинам) русофобской властью дзержинских и ко. Памятник которому сегодня предложил восстановить калиниградский губернатор.

Представьте, нами будут управлять люди, которые не знают пионерии, не знают очередей и не знают 7 ноября, но знают, что оплата соразмерна труду, что человек сам вершит свою судьбу (а не государство). И которые знают, кто такой Муравьёв-Виленский.

Представили? То ли ещё будет)

P.S. А так подводил итоги деятельности Муравьева-Виленского его соратник, попечитель Виленского учебного округа Иван Петрович Корнилов:

Русская пропаганда, действующая через школы, церкви, администрацию, делает своё дело; она возбуждает в массах ясное сознание и убеждение, что здешний край − исконно русский, что здесь колыбель русского государства и Православия, что если губернии около Москвы называются Великой Россией, то здешние губернии имеют полное право называться первоначальною древнею Россией. Поэтому все меры, клонящиеся к восстановлению древнего Православия, к восстановлению в народе сознания о его русском происхождении и коренном Православии, конечно, сильнее, прочнее и действительнее всяких мер, полицейских и военных… Белорус мало-помалу перестаёт быть быдлом, работающим безответно на пана и жида. Русский язык и русская вера перестают называться холопскими; русского языка не стыдятся, как прежде, а польским не щеголяют. Русское образование сильнее русского штыка.

Такие вот уроки русского нам сегодня нужны, а не Захара Прилепина. Без умело выстроенной в масс-медиа русской пропаганды (на эффективных примерах из прошлого) на месте его аудитории новые русские пассионарии волшебным образом не возникнут.