Вы мне всегда казались великим человеком, я про себя скромного мнения. Меня вынесла наверх волна событий – вероятно на один миг! Я хочу всё же этот миг использовать по мере моих сил, пониманий и чувств на благо людей и моей родины, которую люблю, как любили её в старину, как же я буду делать не то, что думаю и сознаю добром? А вы мне пишете, что я иду по дороге злых дел, дурной славы и, главное, греха. Поверьте, что, ощущая часто возможность близкой смерти, нельзя не задумываться над этими вопросами, и путь мой мне кажется прямым путём.

Из письма П.А. Столыпина Л.Н. Толстому, 1907

Вспоминая сегодня потерю великого сына великой России, надобно сказать, что все "столыпинские" реформы - и земская, и крестьянская, и думская - правильнее называть "николаевскими", так как были замыслены и проведены они Николаем II.
Лично.

Да, при помощи выдающихся людей, каковым вне всякого сомнения был Столыпин. Но хорошо отлаженная его руками программа экономического развития страны, а также модернизации армии и флота, образовательной системы, прогресс в такие же довольно короткие сроки в работоспособности представительских институтов и тд - всё это было видением Императора и осуществлялось им вопреки не только первым Думам, бывших скорее вредными пустоговорильнями, нежели опорой для монарха в проведении чётко сознаваемых им необходимых преобразований, но и уж тем более - в условиях лихорадящих общество волнений, раскачиваемых внешними игроками.

И при этом Царь не был никаким гарантом конституции - да и конституции, к счастью, в России не было; но было огромное количество невиданной позднее - и до сих пор - гражданских свобод, в симфонии с монаршей волей в конечном итоге обеспечивших предвоенной России рост не только экономического благополучия, но и национального самосознания.

И самое главное: лишившись Столыпина, Государь продолжил воплощать свои замыслы руками сменившего его на посту премьер-министра Коковцева. Ни одна из ранее обозначенных и запущенных в работу стратегий свёрнута не была. Никакого противостояния между Царём и его премьер-министром не было, как не было и никакой личной неприязни Николая II к Петру Аркадьевичу, которую упорно хотели видеть испытывавшие к ним обоим неприязнь вполне реальную и хорошо объяснимую противники той России, которую в конечном счёте они обрушили, не дав того самого покоя внутреннего.

Последний Император и был последним часовым русской государственности.