Если в 2010-х российские СМИ про Халлю не писали, то в 2020-х корейская поп-культура все чаще фигурирует в статьях (причем речь идет о росте в десятки раз).

Однако, мне кажется, если опираться только на цифры, то этот сдвиг не понять. Важно учитывать контекст этих упоминаний и то, как расставляются смысловые акценты. В западных СМИ, например, корейская поп-культура зачастую представляется либо как чрезмерно коммерческий и искусственный «культурный товар», созданный по заказу государства, либо как объект «шока и удивления», нарушающий «естественное» доминирование западной поп-культуры.

Мне стало интересно разобраться, а как обстоит дело в российских СМИ. Я проанализировала все статьи (114) за 2025 год в ведущих онлайн-изданиях («Известия», «Коммерсант», «Ведомости», «Российская газета», «Комсомольская правда», «Аргументы и факты»), в которых упоминался K-pop.

Здесь картина оказалась иной. Ни риторики «шока и удивления», ни выраженного акцента на «искусственности» не было обнаружено. Вместо этого статьи опирались на две идеи: констатация популярности K-pop и признание его укорененности в современной культуре.

Такая особенность языка СМИ может быть связано с рядом факторов.

Во-первых, K-pop присутствует в России уже более 20 лет и за это время стал частью повседневности - от клипов на телевидении до заимствования эстетики жанра местным бизнесом. В результате он перестает быть чем-то необычным и язык его описания закономерно смещается от удивления к нейтральной констатации.

Во-вторых, сам K-pop становится все менее «корейским» и все больше интегрируется в мировую индустрию развлечений - от съемок айдолов в сериалах для Нетфликс до проектов, которые уже не позиционируют себя как K-pop (например, KATSEYE). K-pop перестает восприниматься исключительно как далекий азиатский феномен, а становится частью современного сложного медиапространства, так что и язык СМИ утрачивает риторику экзотизации.

В-третьих, это может быть частью более широкого сдвига - роста интереса к популярной культуре Восточной Азии в целом (Азиатская волна или "тренд на Азию"). В этом контексте, если раньше Корейская волна и, в частности, K-pop, представали как едва ли не единственная заметная альтернатива западной поп-культуре, то сегодня они оказываются частью тренда на популяризацию азиатской современной культуры и превращении ее в мейнстрим.

Но есть важный нюанс.

При этом образ K-pop остается ограниченным: внимание сосредоточено на узком круге наиболее известных артистов, а аналитические или оригинальные материалы встречаются редко. Из 114 публикаций только 8 можно назвать полноценными текстами о K-pop - с авторской позицией и попыткой анализа, выходящей за рамки новостной сводки, перевода зарубежных СМИ или афиши. В остальных случаях K-pop появляется в тексте лишь эпизодически - в пределах абзаца или одного предложения.

Его используют как самоочевидный маркер времени, атрибут современной культуры, неотъемлемую частью жизни молодежи - но при этом не обсуждают.

Возможно, это связано с тем, что K-pop не вызывает интерес как самостоятельный объект журналистского анализа и не рассматривается как значимая тема, требующая освещения. А может с тем, что в основном публикации о нем сосредоточены в иных сегментах медиа: в специализированных изданиях по молодежной культуре или в фан-сообществах.

Так или иначе, можно заметить, что медийный язык описания K-pop не универсален: в разные периоды и в разных историко-культурных контекстах он варьируется от риторики «шока и удивления» до представления жанра как обыденной части глобальной поп-культуры. И вместе с этим меняется и репрезентация самой Республики Корея: в одних случаях страна оказывается источником «конвейерного» продукта, в других - создателем успешной и конкурентоспособной музыкальной индустрии.