Про Оксимирона, часть 3/3. Окончание.
⠀
Но я не думаю, что Александр хотел услышать что-то очень личное или глубокое; он хотел разъяснить понятия, разложить все по полочкам, упорядочить, дать всему нужное определение. А для Насти расследование — это не про полочки, это — дело ее жизни; а сексуализированное насилие — зло, которое нужно не рассматривать под лупой, а топтать сапогом. Может, сам способ рационализации насилия ее так потряс?
⠀
Эта мысль меня ошарашила. Мне вдруг показалось, что я поняла, что происходит.
⠀
На самом деле дискуссия не идет о том, можно или нет насиловать детей. Конечно, нельзя — это незаконно и аморально. И не идет о том, можно ли «прощать гению злодейство». Тоже, конечно, нельзя — иначе возникает неравенство между людьми и несправедливость.
⠀
Конфликт произошел в другом.
⠀
Есть одна категория людей. Они рационализируют ситуацию, и предлагают учитывать в расследовании следующие вещи:
— Необходимость в следственном разбирательстве и даче показаний со стороны Мирона
— Современный политический контекст (несостоятельность судебной системы в России, иноагенство Оксимирона как невозможность для него получить правосудие)
— Сеksуальную субъектность подростков до 16 лет (о, это тяжелая тема, мне дискомфортно писать об этом; это очень крамольная тема, супер закрытая и даже как будто незаконная. Думаю, вы и так поняли, что имеется в виду)
⠀
И есть люди, которые воспринимают подобную рационализацию, как оправдание насилия или pdfлии, и видят в ней опасность. Я вот сейчас посмотрела на этот список, и действительно — он выглядит как «а давайте подумаем, как бы нам оправдать Оксимирона».
⠀
На самом деле цели оправдать его — нет; есть цель — разобраться. Показания исцов и их адвоката в воображаемом зале суда люди уже выслушали, и теперь хотят послушать ответчика и его адвоката. Они почувствовали сильный перекос судебного разбирательства в одну сторону, видят в этом несправедливость и хотят исправить этот крен.
⠀
Первые находят детали кейса Оксимирона крайне значимыми, вторые — крайне незначительными. Первые считают, что ответчику нужен хороший адвокат, вторые считают, что не нужен — он преступник, зачем ему адвокат.
⠀
Обе группы не могут найти общий язык, потому что, несмотря на общие взгляды на нетерпимость к насилию, их картина мира строится на разных глубинных убеждениях и представлениях о справедливости.
⠀
Это очень похоже на ту ситуацию, когда Ансельм Кентерберийский написал «Доказательство Онтологии Бытия Божьего», желая окончательно доказать, что Бог есть, а люди пришли в ужас от того, что, оказывается, Бытие Божие нужно научно доказывать, и многих это оскорбило.
⠀
Ансельм не хотел их оскорбить. Он хотел, как лучше. Те, кто хотят «пруфов» в истории с Оксимироном, не хотят его оправдать. Они хотят, чтобы его обвинили справедливо и законно.
А те, кто гневаются на «пруфоискателей», хотят, чтобы его закенселлили, чтобы другим насильникам неповадно было — они тоже хотят справедливости и видят ее так.
⠀
Увы. Никто никого не слышит и не услышит. Всем страшно и больно за свое мироощущение.
⠀
Вике, Вике и Вере я выражаю сочувствие и солидарность; Насте — благодарность за пищу для размышлений и общественно полезную дискуссию, Оксимирону желаю смелости открыть рот и представить общественности позицию ответчика; всем публичным личностям, которые высказали свое мнение по поводу расследования — респект за бесстрашие и неравнодушие.
⠀
А вам всем — спасибо, что дочитали эту простыню, которую я писала суммарно около четырех часов!