Про Оксимирона, часть 2/3. Начало выше.
⠀
После вопросов о «прусах» в своем фейсбуке Настя написала: «Я действительно настолько давно в профессии, что доверяю взрослым людям, когда они оценивают свой опыт так, как оценивают».
⠀
Эта фраза делает только хуже, и вот почему.
⠀
Людям, которые мыслят и чувствуют, как Настя, подобное уточнение не требуется. А для людей, которые отнеслись к расследованию скептически и хотят «пруфов», такая фраза — все равно, что тряпка для быка. Мы в последние три года только и слышим, как разные люди оценивают одни и те же вещи, которые происходят с ними или вокруг них, диаметрально противоположным образом, или меняют мнение со временем — и иногда это сводит с ума. Мы повидали, как обманывают и лгут не только циничные политики, но и уязвимые, несправедливо преследуемые люди, а также те люди, которым мы доверяли. То, что люди не верят жертвам насилия на слово, не является их оправданием этого насилия; это посто попытка не быть наивными. Тут я упомяну: я девчонкам из расследования верю на слово на все сто процентов, но меня вымораживает то, с какой ненавистью в интернете относятся к тем, кто посмел заикнуться о «пруфах».
⠀
С другой стороны, заикаются эти люди иногда так, что и у меня глаза на лоб лезут.
Вот так свои сомнения выразила в комментариях под своим постом на фейсбуке Евгения Альбац: «Девочки-подростки — мы их не знаем; есть взрослые женщины 28-29 лет, которые с помощью психологов обнаружили, что их изнасиловали. Что и по факту, и по сути неправда». То, как Евгения Марковна выразилась, я резко осуждаю: для подобного громкого заявления, мол, «это неправда», нужны такие же неоспоримые доказательства, как и для того, чтобы говорить «это чистая правда».
⠀
Ровно об этом пишет Екатерина Шульман в комментариях к публикации на фейсбуке: «Проклятие таких дел в том, что с обеих сторон только утверждения (или легко подделываемые картинки с буквами)».
⠀
Мне кажется, было бы здорово упомянуть, что сообщения верифицировали, рассказать, с какими дополнительными свидетелями общались, хотя бы не называя их имен. Подобная часть не является показателем недоверия или несочувстваия Насти и слушателей к Вике, Вике и Вере. Это просто обязательная формальная часть любого расследования.
⠀
После я ознакомилась с комментариями Насти, которые та давала на каналах The Breakfast Show.
⠀
Беседа с Александром Плющевым стала для Насти травматичной, о чем та написала так: «Рыдала после этого разговора целых двадцать минут, чего со мной никогда не происходит. <…> И я плакала потому, что мир несправедлив. И злилась — потому, что мужчины все еще считают свой возраст или опыт достаточным основанием, чтобы рассказать мне, как устроен мир».
⠀
Мне стало очень горько, что Насте было тяжело после эфира, и я благодарна ей за то, что она этим поделилась. Даже через экран я отчетливо чувствовала, что что-то не так: на обычные журналистские вопросы Александра («почему это насилие», «в чем состояло расследование, кроме бесед») Настя отвечала, начиная словами «я удивлена, что приходится объяснять элементарные вещи», и показывая мимикой очень сильные психологические защиты — смеялась, отворачивалась, трогала лицо руками.
⠀
Увиденная сцена меня потрясла. Я долго её обдумывала. Я размышляла так: что людям труднее всего что-то объяснять словами? То, что касается их глубинных ценностей. Вот если меня спросят — «объясни, почему нельзя убивать людей?», я оторопею и промямлю: «ну потому что нельзя». Если начнут докапываться — раздражусь или отшучусь. Может, на эфире случилось именно это —  Александр своими вопросами коснулся Настенных глубинных ценностей? А Насте это дало сигнал, что у них с Александром ценности различаются, и это потрясло её до слез.