🌚заметки на полях // о «Холоде и яде» и «Пока я на краю»

<тут я написала полотнище текста, которое ни одна соцсеть не хочет съедать, так что кому интересны подробности, велком на сайт>

После «Творческой лаборатории писателя» моей любимой дисциплиной в маге является, пожалуй, «Жанры современной литературы»: несмотря на то что вы могли видеть много нытья по поводу попадающихся мне текстов — это отличный шанс прощупать другие жанры, другие стили, осознать, что в литературе действительно «твоё», а к чему всё-таки не стоит возвращаться.

А в субботу я открыла для себя ещё одно преимущество этой дисциплины: обмен мнениями!

Мы встретились с группой в онлайне, чтобы обсудить предложенную мной на прочтение повесть Андрея Жвалевского и Евгении Пастернак «Пока я на краю».

 «Пока я на краю» всегда придавала мне сил в самые сложные, напряжённые времена, когда опускались руки, потому что, поднимая проблему подросткового суицида, иллюстрирует простую истину: когда человек живой, это такое счастье.

Эта повесть была книгой, которая показала, что <…> об обычных подростках, об окружающей меня жизни, можно и нужно писать! И что это не менее увлекательно.

Субботние обсуждения показали, что это так — и не так одновременно.

Если говорить о том, почему я решила переписать «Холод и яд» в прошлом году очередной раз, то истинная причина кроется не в косноязычии, не в недоработанности персонажей, мотивов и не в простоте — истинная причина в том, что я не верю сама себе. Читаю — и всё время скептически морщусь: так не бывает. И моё неверие в собственную историю, конечно, не единственная, но главная причина того, что я уже второй год пытаюсь закончить уже дважды написанную историю.

Я не верила в банды, которые создала, и мне понадобилось посмотреть «Лихих», почитать статьи об эхе девяностых в моём городе, пообщаться с преподавателями тех лет, чтобы узнать, что до 2005 года школьников подтягивали к себе братки, и теми, кто, в отличие от меня, преподаёт в школе сейчас, чтобы выровнять баланс…
<…>
Я во многое не верила, во что сейчас стараюсь поверить. Но сама история кажется мне… Фантастической.
<…>
И я безумно комплексовала по этому поводу, пока мы в субботу не сели обсуждать «Пока я на краю». Это было просто потрясающее обсуждение, потому что я, преподавательница и моя одногруппница, — мы как-то дошли до того, что это и не реализм вовсе в чистом виде.
<…>

Главной героиней повести выступает Алка — десятиклассница, которая пишет мрачные стихи и мало заинтересована в учёбе; её пилит мать, а отец пропадает на работе. И вдруг эта самая обычная Алка начинает считывать манипуляции профессионального психотерапевта, практиковавшего эти манипуляции годами, и в итоге разоблачает его.

Чем больше мы обсуждали логику повествования, тем сильнее укреплялись в ощущении, что перед нами всё та же история об «избранном», но в реалистических декорациях. На начало повести у Алки нет ни-че-го, что могло бы сделать её уникальной, кроме, может быть, отца из системы МВД, но к концу повести её упорство, упрямство и сообразительность разоблачают схему.

Да и сама схема: три крутых спеца, хакеры и режиссёры, из наркодиспансера, психдиспансера и детского дома, способные отследить городские камеры, установить прослушку на телефон, в школе, дома; способные организовать постановочную автокатастрофу, залить её на ютуб и остаться незамеченными.

Не фантастика ли?
<...>

К чему я веду?

Наверное, к тому, что в погоне за реализмом я как-то начисто забыла о понятии «художественного вымысла» и погналась за натурализмом, который почти век как устарел, пытаясь законспектировать окружающий мир, а не изобразить его, преобразовать посредством этого самого вымысла.

Я забыла, что без «художественного вымысла» не бывает художественного текста.

И хорошо, если «художественный вымысел» добавляет истории драйва, а не вызывает лишних вопросов.

Поэтому возвращаюсь к «Холоду и яду», но теперь с чистой совестью правлю логику «художественного вымысла», а не пытаюсь изменить сам вымысел, который является костяком истории.

#дневники • #заметкинаполях