Одна из самых бездарных фраз, составляющих основу современной риторики — в дискурсе социального протеста, в политической и криминальной публицистике, а значит, и в сериальной драматургии, — это фраза “мы имеем право знать, что происходит”.
Но ведь “знать, что происходит” — не право. Это даже не привилегия.
Это утопия.
Те, кто так говорят, на самом деле имеют в виду “мы имеем право быть проинформированными” — и полагают, ничтоже сумняшеся, что информированность ведёт к знанию. Что она ему прямо пропорциональна. Что она вообще его обусловливает.
С чего бы?
Предположим, мы получили — ведь “мы имеем право знать” — полный доступ к стенограмме каких-нибудь секретных переговоров на высшем уровне. Насколько, например, мы сможем понять этот текст, не будучи обучены дипломатическому языку — то есть исходя лишь из своего интуитивного представления о том, что какое слово означает, вне профессиональной лексически-понятийной системы? Насколько, далее, мы сможем ввести в рассмотрение те факторы, которые собеседниками не проговаривались, но подразумевались, ибо были для них очевидны, в силу их ежедневной погружённости в материал? Насколько, наконец, мы сможем оценить, что в этих словах является умышленной ложью, что — хитро сформулированной полуправдой, а что — правдой, сказанной в расчёте на то, что собеседник в неё не поверит?
Если мы являемся одним из этих собеседников — то в какой-то мере, конечно, сможем (хотя по последнему пункту — тоже не наверняка). Но если мы всего лишь читаем стенограмму, то единственное “знание о том, что происходит”, будет касаться того простого акустического факта, что в этом кабинете были произнесены эти слова в этом порядке. Не более. Ни на йоту не более.
То же касается и событий, каждое из которых является результатом десятков, сотен процессов, — и я сейчас не про интриги ЦРУ или масонов, я про простые несуразицы и накладки, которыми изобилует реальность, используя их как неистощимый и непобедимый арсенал против любых умозрительных выкладок. Взрыв, меняющий курс истории, может произойти потому, что у кого-то под вечер натёрло пятку. И незнание этого факта иссушит систему причин до убедительной, изящной, умопостигаемой концепции, а то и доброго десятка, каждая из которых даст её носителям успокоительную иллюзию знания. И далее в своих словах и своих действиях они будут исходить из этого заблуждения. И простота этой лжи окажется прямо пропорциональна уверенности в ней — и решительности тех слов и тех действий. Дело ведь даже не в том, что у Наполеона однажды с утра может быть насморк. А в том, что насморк может быть у кого угодно. Фраза “мы имеем право знать”, самое меньшее, бессмысленна в обществе, где существует понятие “медицинской тайны”. И где общество всё ещё состоит из живых существ, у которых бывает насморк. Или пятка.
Тот, кто кричит “я имею право знать”, словно бы всё рвётся мимо косного репрессивного Лестрейда к уликам, считая себя Холмсом, — не озаботившись, однако ж, предварительно изучить сто сорок сортов табачного пепла. На что он надеется? На common sense? На смекалку, на опыт, на магию прищура? На иммунитет от ложных суждений, который ему дарован благостью намерений?
(см. ниже https://t.me/vide_superius/473)