В рубрике «Прочтение» в 199 номере НЛО можно ознакомиться с эссе Анатолия Рясова «Владимир Казаков: время и пределы романа». Рясов начинает с радикального тезиса: после модернистских опытов Беккета и Бланшо, отмеченных одержимостью проблематикой конца истории и конца искусства, в словесности нельзя обнаружить ничего сопоставимого по масштабу задач и стилистической бескомпромиссности. Проза, в самых разных ее изводах, отступила назад к конвенциальной сюжетности и, в лучшем случае, к воскрешению джойсовской игровой интертекстуальности (от которой как раз ушел Беккет с его «методом вычитания»).
 
И тут на сцену выходит Владимир Казаков, чей «неудачный» роман «Ошибка живых» (1970) служит для Рясова примером того, как в другом контексте – русскоязычном – решалась та же, по сути, проблема: не спасовать перед крайностями апокалиптики обэриутов, подхватить и удержать утопический размах будетлян («Ошибка живых» переиначивает название драмы Хлебникова «Ошибка смерти»), не скатываясь к более привычным задачам и моделям письма. Именно в текстах Казакова, утверждает автор, можно обнаружить альтернативу высокому модернизму. Один из сюжетов, вплетенных в эссе, касается концепции времени, которая (на самом деле концепций не одна, их несколько) присутствует «за кадром» всех модернистских крайностей и определяет границы романа. 
 

Еще предстоит разобраться, что перед нами — выход за пределы романа или новый виток его становления, но «Ошибка живых» предстает идеальной иллюстрацией этого жеста, и ключом к его пониманию выступает проблема времени, формулировка которой у Казакова принципиально не совпадает с модернистской апокалиптикой. Вопреки искушению прочесть эту книгу как малоизвестные страницы позднесоветского авангарда, обнаруживается куда больше оснований увидеть в ней логику взаимоотношений между modernity и contemporaneity, определяющую будущее романа как жанра.