будущей доле (аналог SAFE);
- конвертируемый займ;
- опционные договора;
- новая оргправовая форма для создания венчурных фондов – аналог Limited Partnership (ограниченное партнерство).
В законопроекте есть все, чтобы создавать венчурные фонды в Кыргызстане. Мы также включили положения по противодействию легализации преступных доходов, чтобы минимизировать риски, о которых говорилось в Жогорку Кенеше.

– Какие международные практики критически важно внедрить для успеха закона?

– Главное – это английское право. У нас принят закон о Специальной финансовой инвестиционной территории Тамчы, где будет отдельный правовой режим. Для венчура это «святой грааль».

Почему? Любой иностранный инвестор не знает нашу судебную систему. Наши суды для них – темный лес. Инвестору важно понимать иерархию законов и быть уверенным в защите. В нашей романо-германской системе, если договор противоречит какому-то кодексу, кодекс превалирует. В англосаксонской системе договорные положения имеют огромную роль.
Чтобы известные мировые фонды увидели Кыргызстан на карте, им нужна знакомая система права. Инвестор должен быть уверен: если контракт заключен, он будет исполнен. Без английского права закон о венчурном финансировании не заработает в полной мере.

– Должно ли государство само инвестировать в стартапы?

– Это всегда вопрос «курицы и яйца». Либо сначала появляются фонды, либо стартапы растут вопреки всему. Государство должно быть «энейблером» (enabler или катализатор реформ) – тем, кто создает условия.

Я считаю оптимальной модель участия государства в венчуре это «фонд фондов», как это сейчас пытаются сделать в Казахстане. Государство не инвестирует в стартапы напрямую, а вкладывает в частные венчурные фонды под управлением профессиональных управляющих.
А на ранних стадиях государству важно давать именно гранты – безвозвратные деньги на науку и инновации, без вхождения в долю. Как это было в Узбекистане при поддержке Всемирного банка. Нам нужно вливать деньги в научные лаборатории и научные команды в университетах.