В Кыргызстане готовится к принятию закон о венчурном финансировании – документ, который должен заложить фундамент для развития технологического предпринимательства.

О том, почему стартапам не подходят банковские кредиты, как английское право поможет привлечь иностранных инвесторов и когда в стране появятся свои «единороги», рассказал Economist.kg юрист, участник рабочей группы по разработке законопроекта Улук Осмонов.

– Что такое закон о венчурном финансировании и какие проблемы он должен решить в Кыргызстане?

– Если начинать с проблем, то самая большая – это недофинансирование микро- и малого бизнеса, а именно стартапов. Мы говорим о компаниях, у которых есть потенциал выхода на рынки Центральной Азии, Европы, США, Юго-Восточной Азии или региона MENA (Ближний Восток и Северная Африка).

У таких компаний нет залога и часто нет даже первоначальных средств. В Кыргызстане стартапу сегодня почти невозможно получить деньги. Банки требуют залог и выставляют очень высокие процентные ставки. Есть непрофессиональные игроки, которые дают деньги под проценты, но это просто займ – они не берут на себя общие риски.
Венчурные инвестиции – это когда инвестор или бизнес «ангел» входит в долю компании на ранних стадиях. Разделяются риски. И, что важно, венчурные инвесторы приносят с собой опыт и экспертизу. Это так называемые «смарт-деньги» (умные деньги), которые приносят пользу помимо капитала.

Закон дает правовые рамки. Сегодня в нашем Гражданском кодексе есть ограничения на профессиональную деятельность по выдаче займов: нельзя совершать более одной сделки в месяц, это не должно быть основным видом деятельности. Когда мы встречались с Нацбанком еще в 2021 году, их первый вопрос был: «Венчурный фонд – это банк или нет?». Для исключения такого непонимания со стороны регуляторов, нам нужно вывести венчур в отдельное регулирование и создать для него свои правила.

– Есть ли понимание, сколько в стране таких компаний, которым нужно это финансирование?

– По статистике, которую мы собирали с коллегами из Accelerate Prosperity, инвестиционным крылом ololo (John Galt) и ребятами из RISE Research, в Кыргызстане насчитывается от 200 до 500 стартапов. Это компании, которые участвуют в акселераторах и инкубационных программах. Точных цифр нет, но примерные данные такие.

– Как мы выглядим на фоне соседей по региону?

– Далеко ходить не надо – есть Казахстан. Туда вливалось много и государственных денег, создавались программы индустриализации и поощрения инноваций, такие площадки, как TechGarden, Astana Hub и фонд QazTech Ventures. Результаты мы видим сейчас – рост качества стартапов. Яркий пример – Higgsfield AI, это уже глобальный «единорог» (компания с оценкой более $1 млрд).

Это огромный сигнал рынку. Когда молодежь видит такие примеры, они тоже хотят строить глобальные продукты. Higgsfield повлиял и конечно же на наших ребят, Алматы в 3 часах езды от Бишкека. Конечно еще казахские фонды сейчас вкладываются в кыргызские стартапы.
Нам этот закон нужен, чтобы стартапы могли получать финансирование здесь, у себя, и строить «единорогов», находясь в Бишкеке, Оше или Караколе. Кыргызстан – самая отдаленная страна от океана. У нас нет морских путей. Наш единственный путь – развивать инновационную экономику и делать ставку на интеллектуальный труд. Apple не производит телефоны сама, она производит интеллектуальный труд и отправляет цифровые файлы в Китай. Нам нужно создавать такие же нематериальные продукты.

– Вы участвовали в рабочей группе по законопроекту. Насколько сильно документ изменился от первых черновиков до финальной версии?

– Мы решили не перегружать закон вначале, чтобы его было легче продвинуть. Реформу разделили на три этапа. Например, в текущую версию не вошли налоговые льготы (они пойдут отдельным законом) и ликвидационные преференции. Также пока отложили идею отдельной оргправовой формы для стартапов по типу американской C-Corp, когда компания может выпускать акции еще до регистрации в Минюсте.

– Что же тогда вошло в текущий пакет?

– Вошли основные правовые инструменты, которые признаны во всем мире:

-соглашение о