Directed by Vasya Rogov

Все побежали собирать свой топ лучших сериалов века в конструкторе The New York Times — ну и я тоже побежал.

«Убойной силы», к сожалению, в базе авторитетного издания не было, а добавление своих тайтлов работает исключительно ректально. Поэтому пусть будет вот так.

Уберите от экрана котиков, да и сами примите сидячее положение — вдруг у вас от этой новости давление шарахнет. Сегодня исполнилось 40 лет сериалу «Альф». Примите это достойно...

Культовый ситком Тома Патчетта и Пола Фаско о добродушном инопланетянине с планеты Мелмак делали по заказу телеканала NBC всего четыре года — нормальный стреднестатистический период жизни сериала в то время. Что не помешало мохнатой кукле превратиться в один из «священных граалей» маскульта. И знаете, спустя столько лет уже понятна вся гениальность формулы, обеспечившей «Альфу» звание всемирно известной семейной комедии. Классический фокус прикольной формы и предельно упрощенного содержания; замените пушистого пришельца на вашего странноватого дядю из Серпухова, приехавшего «погостить» (на деле — скрывающегося от коллекторов), и ничего ведь принципиально не поменяется.

Всего через одну базовую условность, умноженную на обаяние куклы, «Альф» объяснил миллионам: дядя, конечно, тот еще фрукт, но и с ним можно свыкнуться. Даже привязаться к нему, несмотря на сомнительные гастрономические наклонности и истошно потребительское отношение к окружающим. На видео — сейчас воспринимающаяся слегка неполиткорректно запись со съемок. Озвучивший Альфа Фаско пародирует одного из второстепенных персонажей сериала «Закон Лос-Анджелеса», страдающего синдромом Туретта.

Многие (да и я тоже) не верили, что сериал «Трудный ребенок» вообще может выйти в эфир; уж больно неформатная работа, никуда такое не приткнуть. Максимум — какому-нибудь онлайн-кинотеатру загнать по сходной цене, тупо из принципа «чтоб не пропадало».

Невероятно, но факт — русский народный дэдпен в стиле «ДМБ» (ну, почти) все-таки покажут по телевизору. Причем на СТС — канале, который уже очень давно погряз в трясине однообразных семейных комедий. Написал тут чуть-чуть, почему «Трудного ребенка» очень надо посмотреть, тем самым поддержав не только его создателей, но и жанровые эксперименты в целом.

Масштабы промо-кампании «Битвы моторов» поражают.

Особенно смешно, что проезд Нагеля будет находиться недалеко от легендарного переулка Тинькова.

Знаете, честно говоря, меня всё время волнует вопрос: не слишком ли я культурен для вас? Не слишком? Очень приятно.

21 сентября 1916 года, 110 лет тому назад, появился на свет Зиновий Гердт. Он, конечно, так изначально не именовался; у папы с мамой, Афроима Яковлевича и Рахили Исааковны, родился мальчик Залман. Но Залман Афроимович Храпинович, согласитесь, звучит как-то слишком местечково. Товарищи по Московской театральной студии коллективно придумали интеллигентному еврею из Себежа псевдоним столь естественный, что его со временем утвердили даже в паспортном столе.

У него одна нога была короче другой на 8 сантиметров. Не с рождения, но от эха войны. В феврале 1943-го гвардии старший лейтенант Храпинович получил тежелейшее ранение при разминировании немецких минных полей на подступах к Харькову. Четыре года мучительных операций, инвалидность, орден Красной Звезды с муаровой лентой; густой бордовый шелк с серо-голубой полоской в центре. Много лет Гердт предпочитал скрывать это от зрителей за высокой тумбой кукольного театра, где, иначе и не скажешь, гениально играл конферансье Апломбова в спектакле «Необыкновенный концерт». Он вообще на долгие лета стал для советской культуры главным голосом — король озвучания, невидимый рассказчик из «Девяти дней одного года», ироничный автомобиль «Москвич-407» из «Зеленого огонька», наш человек во французском «Фанфан-тюльпане». Однажды Гердту пришло письмо, всецело описывающее его феномен; поклонница писала: «хотела бы иметь ребенка от этого тембра».

Нет, были разумеется и роли — как же вынести за скобки Паниковского из «Золотого теленка» или мудрого соседа Володи Шарапова по коммуналке, старика Бомзе. Того, которому жизненно необходимо было держаться молодых. Или вот сохранившийся артефакт телевидения шестидесятых — первые годы легендарной передачи «Кинопанорама», в которой Зиновий Ефимович был ведущим. Голос, руки, тюльпаны, умные глаза с шутливой искоркой. У Гердта ведь было еще и уникальное чувство юмора — даже серьезные вещи он проговаривал с легкой смешинкой.

«Граждане-граждане, не толпитесь! Все там будем». Погодка за окном по-сентябрьски пакостная, и как-то сам собой случился со мной марафон фильмов Александра Велединского. Очень интересно лег на недавний марафон Алексея Учителя — два равновеликих для российского кино автора, будто бы живущие на разных полюсах одной планеты. Вроде бы и одна атмосфера у них, воздух общий, но созвездия видят разные.

Учитель смотрит из персонажа в эпоху — через индивидуальную драму человечка рисуется коллективный образ поколения. Гноится рана Серебряного века в «Дневниках его жены»... Космос, который как предчувствие, опасно сближается с бакелитовым радио, через которое доносятся до советской страны вражьи блюзы. Каждый фильм — страничка учебника не по истории, скорее уж по историософии. И странно его ругать, что царь Николай грохается в обморок на коронации, а гроб с Виктором Цоем везет его же несчастный убийца. Это царство незначительных, антиреалистических эпизодов, призванных сложиться в шум времени.

Велединский смотрит совсем иначе — из-под календаря как бы случайно затрагивая героев. У него персонажей всегда много, но при этом все они кукольные, словно бы неважные. Обязательно разные, слепленные из парадоксов, произведенных на свет странностями периода и страны. Может поэтому он раскрылся как сильнейший в нашем кино экранизатор? Он хватается за признаки истории зубами, треплет их и тащит на экран в неуютно раскрытом виде.

Молодой Эдик Савенко — герой фильма «Русское», в момент съемок куковавший в Лефортовской тюрьме в ожидании приговора — заточен Велединским в странную харьковскую психлечебницу, где всерьез цитируют строчки Велемира Хлебникова. Молодой биолог Осип Троянский из «Обители» уподобляет Соловецкий лагерь шляпке огромного гриба, на котором мы все живем. «В кейптаунском порту» пьют за память своего русского папы уличные гангстеры — эдакие реверсивные Пушкины. А в мире «Живого» идет далекая, снегом запорошенная, война и бродят по улицам Москвы погибшие бойцы в белых маскхалатах. Увидеть их могут только дети, пьяницы, любящие женщины и, почему-то, рок-группа «Сплин». Последнее — должно быть, самое красивое воплощение русского взгляда на мистику в нашем кино.

Учитель уже много лет говорит о том, что мы — винтики истории, причем не слишком важные. Быть может, даже бракованные, в чем и кроется весь интерес. «Запасные детали», отлетевшие от «Восьмерки» в момент положения стрелки спидометра. Велединский парирует: в том, что географ пропил глобус, заложено больше времени, чем в часах. Все произошедшее с нами — вековой бульон, каждая капля важна. Стычка молодого матроса с урками в сороковых полвека спустя вырастает в целое дерево чудес. Стихи забытого поэта-футуриста пламенеют знаменами нацболов, захвативших собор святого Петра в самом центре Риги. А «Дни Турбиных» в исполнении тюремного театра СЛОНа — никакой не парадокс, а еще одна предтеча штурма «Останкино» в 1993-ем. Как пела группа «Секрет», ничего не исчезает.

Не знаю как вам, но лично мне взгляд Велединского симпатичнее.

Советскую систему кинопроизводства уж точно нельзя было назвать идеальной, но было в ней кое-что обезоруживающе прекрасное — несмотря на все препоны, бюрократические проволочки, драки за пленку и худсоветы, в ней оставалось место для «теории малых дел». Сегодня сто лет со дня рождения мультипликатора Виктории Барбэ — человека, которого можно смело ставить в один ряд с Наталией Сац.

Барбэ «Оскаров» не получала, да и в целом мировую киноклассику своими не деяниями не будоражила. Но именно ее руками в 1967 году была создана одна из первых в мире детская мультфильм-студия «Флоричка». Ее развернули в во всех смыслах периферийном Кишиневе на базе студии ИЗО в доме пионеров. Дети в свободное от школы время делали мультфильмы для детей — простая ведь формула, самодеятельность в духе народной киностудии Переславля-Залесского. Мультфильмы получались короткие, простые, революций не совершали. Да никто от них этого и не ждал, тут же другое важно — посмотрите, сколько в них очаровательной, недоступной взрослым, прямолинейности.

Вот, например, отрывочек из восьмиминутки «Если б Генералы всей Земли...» 1985 года выпуска (есть на YouTube). Письмо Саманты Смит Андропову, облаченное в анимационную форму. «Флоричку» старались поддерживать на всесоюзном уровне, ее мультики катались по фестивалям и крутились по телевидению ГДР. Многие выпускники студии уезжали учиться во ВГИК; из них пытались сделать молодой актив «Молдовафильма». Сын Виктории, Владлен Барбэ, тоже прошел через «Флоричку», в итоге стал довольно продуктивным российским аниматором. Но потом наступило нечто совершенно иное. Ну, наступило и наступило, фарш назад не проворачивается. Зато мультики остались, а у многих кишиневских пионеров было прикольное детство. Тоже, знаете ли, великая ценность.

«Если гусар дожил до тридцати, то он не гусар, а какое-то дерьмо» — так якобы сказал наполеоновский генерал от кавалерии Антуан Шарль Луи де Лассаль. Сам он, кстати, умер в 34; представляю, как его это бесило.

Сегодня автор этого канала до тридцати дожил — к счастью, из гусарского у него только коллекция анекдотов про поручика Ржевского (в приличном обществе такое не рассказывают). Столько всего уже не сделано, столько всего еще не сделано. Главное водку с ликером не мешать, во всем остальном жизнь — удивительно прекрасная штука!

Красивая легенда в чисто венецианском стиле. Летом 1997 года на всемирно известном кладбище Сан-Микеле готовились к торжественному перезахоронению Иосифа Бродского. Положить поэта в землю оказалось задачей трудной; его отказались принять православный и католический участки. Пришлось копать могилу в протестантском секторе, но и тут все пошло наперекосяк: уйдя на положенную глубину, лопаты стукнулись о крышку какого-то неучтенного гроба — оказалось, площадка уже занята. Перекопали в другом месте.

Ничего сверхъестественного, на венецианском кладбище тесно. Но безымянный мертвец отвратил Бродского от последней насмешки судьбы. Его планировали положить впритык к могиле модерниста Эзры Паунда — личности сколь великой, столь и проклятой. Во времена интербеллума Паунд считался флагманом прогрессивной американской литературы. Но потом сильно сдружился с Муссолини, уехал в Италию и прослыл голосом американского антисемитизма. Буквально — всю войну вел на итальянском радио пропагандистскую программу, за что дома был обвинен в госизмене. Не был бы великим талантом — конкретно бы присел. Но даже такой Паунд оставался ценен, наказание ограничили десятком лет в психушке.

В ошибках прошлого он, разумеется, раскаялся. Бродский даже с ним заочно познакомился, посетив венецианский дом классика. Много беседовал с его женой и хранительницей наследия Ольгой Радж. Чувства испытал смешанные. Вот дурацкая была бы рифма; сквозь зубы прощенный антисемит и культурный выкрест, добрые соседи по оградке. Многое могли бы обсудить, не подкинь Венеция в нужный момент еще один труп. Очень в стиле города, где «святого без чудовища не бывает», и каждый — сам себе экспонат.

А рассказываю я эту длинную подводку зачем? Заценил сейчас замечательный фильм Николаса Роуга «А теперь не смотри» — настоящее золото семидесятнической моды на мистические триллеры. Сюжет — как лучшие образчики pulp fiction: привидения, маньяки, обскурные видения и церкви. Об монтажные склейки можно порезаться, о финальный сюжетный поворот, пытающийся примирить веру в призраков с насмешливым реализмом — расшибить голову. Но самое ценное тут, конечно же, то, что фильм про Венецию снял не итальянец, а противоестественный абсурдной поэтике этого города чужак. И настроение тут — примерно как в фокусах именитого кладбища и той самой набережной Неисцелимых.

В британской кинотрадиции уже много лет цветет симпатичный жанр «тылового» фильма — эдакая интеллигентская ответочка масштабным голливудским полотнам про возню в окопах. Наверное, не от хорошей жизни они появились: нет у островитян ресурсов делать эпопеи с размахом «Самого длинного дня». Зато есть крепкая актерская школа и лукошко интересных завязок, вокруг которых можно строить камерные драмы про большие свершения. Благодаря сочетанию голи и выдумки героями Второй мировой становятся логопеды, математики, журналисты... Полна горница лоукост-суперменов; им, как в старом анекдоте, для подвига достаточно карандаша.

Только сейчас от безделья посмотрел «Давление» — и это как раз оно. До святого простая, начиненная дурацким символизмом (любит режиссер Энтони Марас впрыснуть в тело фильма концентрированной пошлятины) драма о военных синоптиках, готовивших прогноз погоды перед высадкой в Нормандии. Колоссальная растрата талантов Брендана Фрейзера и Эндрю Скотта, оказавшихся в противнейшей для большого артиста ситуации — нечего играть. Весь фильм Фрейзер в роли Эйзенхауэра пребывает в состоянии суровой истерики командора. Скотту еще хуже; это же свихнуться можно — всю пьеску отыграть одним только щенячьим взглядом. Живо представляю, как возвращаясь домой после смены он мрачно пьет односолодовый в обнимку со статуэткой Лоуренса Оливье.

Тем не менее, кое-что в «Давлении» очень забавляет. Не знаю, как так вышло, но из фильма про подготовку Дня Д получился манифест умеренных ИИ-скептиков. Весь конфликт строится на противопоставлении гения британской метеорологии Джеймса Стегга и его американского коллеги — опухшего от самомнения американца Ирвинга Крика (Крис Мессина). Мерзотность идейного антагониста строится на слепой вере в паттерны: обложившись картами, он ищет (и находит) закономерности в погоде. Если пять лет назад циклон рассосался не дойдя до Ла-Манша, то и сегодня история повторится. Еще и факты негодяй тасует: если что-то не укладывается в cистему, то просто игнорируется. Не человек, а аналоговая нейросеть, полностью лишенная важнейшего качества мыслящего существа — способности к сомнению.

Но военным сомнения не нравятся, они предпочитают решительность. Половину фильма герой Скотта бьется башкой о бетонную стену, доказывая опасность такого мировоззрения. Своего таки добился, показав превосходство кожаного мешка перед гпт-шными технологиями.

Недавно Алексею Учителю исполнилось 75 лет, а с сегодняшнего дня в повторном прокате его «Космос как предчувствие» — хорошее авторское кино, последний в карьере режиссера проект без легкой нотки скандала. Он вышел в 2005-ом, в следующие двадцать лет Алексея Ефимовича все больше не хвалили, а ругали за неуважение к авторитетам — царям-страстотерпцам, рок-кумирам и паровозам.

И знаете — есть чувство, что это не Учитель открыл для себя искусство черного пиара, а мы окончательно потонули в ханжестве. Пересмотрел «Матильду», «Цоя» и горячо любимую мной «Восьмерку» — написал о том, что «мы ленивы и нелюбопытны». Ну и ждем «Шум времени»; тоже ведь обещается что-то неудобное.

Что-то очень-очень волнительное готовят для российского проката — с 5 ноября начнут показывать «Лето в Бадене»! Заявка на самый интеллигентный российский фильм года, не иначе.

Не лента, а киношный флеш-рояль. Потому что сценарий для жития советского неформатного писателя Леонида Цыпкина (считайте, наш Джойс) написали Антон Желнов («Бродский не поэт») и Юрий Сапрыкин (в представлении не нуждается). Потому что Филипп Янковский играет сразу и Цыпкина, и Достоевского. В конце концов, оператор на проекте — Алишер Хамидходжаев. Как будто самую вкусную гущу со дна кастрюли с супом зачерпнули. Трепещу.

Несколько вопросов, которые стоит прокручивать в голове при чтении новостей; ради сохранения душевного равновесия. На примере лютого псиопа про очередную смерть «предсеансного обслуживания» в России.

1. Кто первым дал материал?
Доверяете ли вы эксклюзиву Национальной службы новостей (НСН)? Весь контент которой состоит из статей в стиле «Депутат рассказала, как оформить перерасчет за услуги ЖКХ», «Врач предупредила о летальном исходе из-за большой дозы кофе» и «Милонов объяснил рост популярности православных школ в России». (Нет, спасибо, мой организм — не помойка)

2. Каков уровень спикера?
Кто вообще такой этот Алексей Воронков? И что это за таинственная Ассоциация владельцев кинотеатров, на сайте которой последний релиз опубликован в феврале? В нее входят крупные сети? Скорее всего нет — данные о составе ассоциации не обнародованы (Больше похоже на очередное ООО «Рога и Копыта», созданное для симулирования бурной деятельности в медийке)

3. Что вообще сказать-то хотели?
Не смущает, что в контексте «серых» показов отец русской демократии глава ассоциации рассуждает о каких-то там «дистрибьюторах» и «переговорах с голливудскими компаниями»? (Кажется, он не в полной мере осведомлен о механизмах работы этой схемы)

4. Не надоело пугаться по пустякам?

Доводилось работать в ньюсруме, так что цинизм всего происходящего мне в принципе понятен. СМИ тащат к себе на главную кликабельные материалы, потому что иначе в наши трудные времена не выжить. Депутаты готовы нести любой бред ради фарма цитируемости (у них вообще-то на эту тему KPI есть; без его выполнения могут в новый созыв не взять), профессиональные крикуны наобещают вам все египетские казни (даже если в вопросе не разбираются). Такая работа. А вот нам, в смысле — потребителям, за очередной приступ паники на ровном месте не платят. Так и вокруг чего тогда сыр-бор? У меня вот дед в лесу сову видел…

90 лет «Народному артисту СССР» — 6 сентября 1936 года Центральный Исполнительный Комитет СССР учредил звание и сразу же наградил им тринадцать деятелей культуры. В высочайший список ЦИК попали Константин Станиславский, Владимир Немирович-Данченко, короли сцены Василий Качалов и Акакий Васадзе. Самой молодой — казахской оперной певице Куляш Байсеитовой — только-только 24 года исполнилось. Станиславскому было 73. Вполне в духе песни из только что вышедшего на экраны фильма «Цирк»: молодым — дорога, старикам — почет.

Казалось бы, ничего необычного — еще одна государственная формальность. Статус «Народного» уже давно действовал на республиканском уровне (первым артистом РСФСР был, например, вскоре уехавший Шаляпин), сейчас его просто расширили на высочайший уровень. Даровали лучшим людям Союза невиданную роскошь — право бесплатного проезда в общественном транспорте (везде, где он есть), одарили грамотой и токмаковой медалькой. Еще предполагались разные льготы вроде повышенных концертных ставок, что тому же Станиславскому под самый конец жизни погоды не делало. Самые страшные годы — когда труппа МХАТа пухла от голода и рассыпалась на части, когда сидел «заложником» большевиков во время наступления войск Деникина на Москву и сражался за право «классического театра» существовать при неклассической политсистеме — уже давно прошли, он их и без столь высокого статуса пережил. Тем не менее, кое-что важное случилось: система требовала реставрации культурного пантеона, в котором выборочная преемственность прошлого должна была сочетаться с новой инклюзией. И «Народный артист СССР» очень хорошо показывал, куда дует ветер.

Дул он в сторону гиперопеки. Эпоха культурной анархии закончилась несколько лет назад показательным разгоном РАППа, арестом Николая Эрдмана, бережным подъемом на Олимп Михаила Шолохова. Народный артист предвосхитил идеологические установки введенной через три года Сталинской премии: учитывалась не столько любовь ширмасс к награжденному, сколько внятность политического сигнала. Вот МХАТовцы начинали еще при царях, а нам дороги. И юные казахские звездочки, и грузинские Гамлеты с украинскими казаками-гуляками (Панас Саксаганский). Эйзенштейну «народного» так и не дали: несомненно великий, но проштрафился сначала Мексикой, а потом и фильмом «Бежин луг» — так и остался заслуженным РСФСР. До конца дней своих провисел в лимбе между Каролой Неер и Ольгой Книппер-Чеховой: одну (сбежавшую в СССР безнаградную немку) сожгли тифом в «Черном дельфине», другую (в память о муже Антоне Павловиче) лелеяли как святыню. Так звание одних стало символом особого контроля над другими. Признан, но не народен — значит, не защищен кремлевской бронёй. Надо быть аккуратнее, двойка поставлена, но пока что карандашом. Маркер благосклонности проживет десятки лет.

На видео — вероятно, последнее появление Станиславского в официальной советской хронике. 1938 год, репетиция спектакля «Тартюф». Постановку по Мольеру он завершить не успеет, последнюю работу гения доделает Михаил Кедров (станет Народным в 1948-ом). «Тартюф» будет успешен, но исчезнет из реперутара страшно — 16 июня 1941 года МХАТ привезет его на гастроли в Минск. Через неделю немецкая авиабомба уничтожит и костюмы, и замечательные декорации за авторством Петра Вильямса. Последняя работа первого Народного артиста СССР сгорит в огненном смерче войны, разделившей историю на «до» и «после». Мольер и Станиславский наверняка бы оценили горькую иронию этого явления.

Молодой и не в меру экзальтированный ленинградец с навыками дзюдо и грустными щенячьими глазами командирован в далекую восточную страну, где у нас есть свои интересы. Здесь другой язык, принципиально иные верования. Дикари-с. Пройдет немного времени, и варяг, поначалу казавшийся себе представителем высокоразвитой цивилизации, узнает, что местные не так просты. Да, в этой жаркой стране нет водопровода и стабильной политической системы, тут казнят неугодных прямо на улицах, но византийской хитрости обитателям «третьего мира» не занимать. Восток, пусть и инопланетный — дело тонкое.

За первые четыре серии «Трудно быть богом» максимально отстранился от одноименной повести Стругацких и стал больше походить на «Русский перевод» — пожалуй, лучший российский сериал о советских прогрессорах, тихонько управлявших политической судьбой Анголы, Мозамбика, Сирии, Ливии... Список можно долго продолжать. Серб Александар Радойичич машет кулаками покруче барона Пампы, Дон Кондор (Сергей Безруков) плетет интриги на планете и вне ее, в то время как локальные варлорды так и норовят превратить Арканар во внеземной аналог Южного Йемена.

Уровень для отечественного сериала достойный, но в угоду современной динамике проект пошел на страшное должностное преступление — вырвал из тела ТББ фирменную социальную философию. Рассуждения о человечестве, сущности фашизма и коммунизма, дилемме вмешательства покинули Арканар первым же челноком. Вместо них на другую планету спустились новые герои; бодрые и фотогеничные, но совершенно лишенные способности к рефлексии.

«Ветка сирени» — странный фильм. Не по содержанию даже (оно довольно простецкое), а по случившейся с ним судьбе. Есть чувство, что лента Павла Лунгина в момент создания была частью какого-то очень хитрого схематоза по захвату куска европейского кинорынка одной гордой российской люксембургской продюсерской компанией...

Ну, не фартануло. Двадцать лет с тех пор прошло. Фильм наконец-то вышел в прокат, пережив небольшой рестайлинг. Кстати, как по мне, вполне симпатичный — прислушались к архивной критике и поправили некоторые обидные детские болячки. О том и текст.