«Органичный» — подозрительное слово. Один из пяти принципов Станиславского, «принцип органичности». Начнём с того, что это довольно странный принцип для театральной системы. Мы уже привыкли к этому принципу, но разве не логичнее был бы для театра «принцип яркости и выразительности»? Юрий Николаевич Погребничко хорошо сказал, что Станиславский был совсем не театральным человеком. В хорошем смысле.

Но вернёмся с слову «органичный». Вопрос такой: органичность — это то, как выглядит, или то, как переживается изнутри? Можно ли чувствовать себя органично, но при этом выглядеть неубедительно? Можно ли выглядеть органично, но внутри чувствовать себя противоречиво и скованно?

Психологический жест не выполнишь органично, потому что это не бытовое действие. И всё же ПЖ может быть вполне естественным. Что значит естественный? Свободный и простой.

Но самое лучшее слово — «непринуждённый».

Демидов, как я уже писал, выстраивает такую цепочку. Сначала надо быть. А если ты есть, то ты открыт к восприятию, а распахнутое восприятие — условие для свободной первой реакции.

«Непринуждённость» — это натренированная способность не вмешиваться (не тормозить и не подталкивать) «на людях».

«Ориентировка» связана с присутствием «других», и большую часть жизни (многие и многие часы) мы тренировались (и продолжаем) «поправлять себя», «одёргивать», «держать в руках», «быть интересными», «не тратить чужое время», будучи на публике. Поэтому «навык непринужденности» (а это навык) нам так трудно даётся. И желательно поддерживать этот навык постоянно, поскольку окружающий мир принуждает нас к обратному.

В книге «Великий образ не имеет формы» Франсуа Жюльен пишет, что художники древнего Китая упражнялись в «естественности». Для того, чтобы кисть стала послужной «естественному ходу вещей», следовала «дао», необходимо тренироваться. Это парадоксально, но это так.

Николай Васильевич говорит, что «не вмешиваться» — это волевой акт, требующий колоссальной воли и уж точно большей искусности.

Инвалиды общества достижений. Так называет Бён Чхоль Хан уставших и выгоревших молодых современников. Какая там непринуждённость?

Почва, из которой вырастает непринуждённость — это доверие себе.

В последнее время я стал думать, что доверие себе нечто более глубокое, чем термин из кабинета психолога. Доверие себе — это не просто психологическое состояние, а экзистенциальный выбор, который предполагает ответственность за то, чтобы быть «на своей стороне» ради чего-то большего. Потому что в конце концов, творческое доверие себе — это доверие искусству в себе, а не себе в искусстве. А раз так, то при чём тут моё эго?