Совсем не трудно согласиться с Михаилом Чеховым, что «атмосфера» спектакля непосредственно влияет на зрителя.

Более того, Чехов смело заявляет, что «атмосфера» как способ репетирования - самый прямой способ передать содержание.

Вот, что он говорит:

«Ни слова, произносимые актером со сцены, ни его действия не выразят того, что живет в атмосфере. Спросите себя, как вы, сидя в зрительном зале, воспримете содержание одной и той же сцены, сыгранной перед вами один раз без атмосферы и другой раз -- с атмосферой? В первом случае вы ясно поймете рассудком смысл виденной сцены, но едва ли глубоко проникнете в ее психологическое содержание. Во втором -- ваше восприятие будет более глубоким по своему психологическому значению. Вы не только поймете содержание сцены, вы почувствуете его».

Почувствуете его. Содержание. Смысл.

Чехов, как настоящий поэт, хорошо понимал, что смысл не всегда выражается звонкими концептуальными формулами. Доступ к нему часто прокладывается определением качества, или через поиск метафоры.

Атмосфера, это образ мира. Может быть не всего мира, а только вот этого, конкретного, сейчас воспринимаемого. Как сказал бы Демидов: «ощутительного». И если атмосфера найдена точно, её действие будет безошибочным. Разящим.

Да, атмосфера тонкий инструмент, с которым не обойдёшься инженерно технически. Желательно по натореть. Поупражняться в чувствительности.

Но ведь так в поэзии быть и должно.

В книге «Великий образ не имеет формы» Жюльен так говорит об атмосфере:

«В качестве примера, следуя по пути неотчетливого, который открылся перед нами, я приведу понятие «вида» или «атмосферы». «Вид» я беру в том смысле, в каком говорят о выражении лица: довольный вид, печальный вид и т. п., а «атмосферу» - в смысле атмосферы той или иной местности, праздника, пейзажа.
«Атмосфера»: буквально означая воздух или пар «во-круг сферы», это понятие говорит и о присутствии, но о присутствии, так сказать, растворенном или рассеянном, не ограниченном, имеющем форму окружения, окрестности (вещей или субъекта?). Поскольку доля физического, переносимого этим словом в образ, крайне скудна, оно служит лишь вынужденным средством, чтобы высказать неопределенное, и почти не позволяет его помыслить. Хотя к понятию атмосферы подводит нас опыт и, следовательно, мы, в некотором смысле, не можем без него обойтись, оно остается второстепенным в европейской мысли, ибо не поддается - вопреки привычке познавательной де-ятельности - представлению через оппозицию объективного и субъективного, будучи влиянием, исходящим от существ и вещей, но таким влиянием, которое значимо лишь благодаря впечатлению, им на нас производимому: атмосфера ис-текает-в-ливается и, таким образом, нерасторжимо циркулирует в среде того, что в итоге уже не есть ни «это», ни «мы»; поэтому она не может раствориться в некоем «Что», даже если оно сводится к «не знаю что». Атмосфера рассредоточена, разбросана, рассеяна, неуловима; ее присутствие невозможно изолировать в определенных элементах, она распростерта и в то же время неограничиваема. А главное, она не обозначаема. Ук-лончивая, исчезающая, она поддается анализу не через присутствие-сущность, а через влияние-при-влечение, как ис-точающая-в-лияющая, в неонтологи-ческом регистре, между «есть» и «нет».