Разочарование. Когда оно приходит и в терапию
Есть момент в терапии, который я каждый раз узнаю телом раньше, чем головой. Пациент говорит правильные слова, спокойно, без аффекта: «Я всё понял. Я больше не злюсь. Мне всё равно».
И в этот момент в кабинете становится пусто.
Я ловлю себя на странном контрпереносе: мне вдруг становится скучно, тяжело удерживать внимание, появляется желание «сделать что-нибудь», вернуть движение, вернуть смысл. Это не лень и не утрата интереса — это ответ на разочарование пациента, которое теперь разворачивается между нами.
В переносе я начинаю занимать то же место, что и утраченный объект: тот, от кого больше не ждут. Не злятся, не требуют, не надеются. И это опасное место. Потому что именно здесь легко спутать клиническую работу с провалом терапии. Возникает фантазия: я не помогаю, я не нужен, здесь больше нечего делать.
Однажды пациент сказал мне:
«Мне кажется, вы тоже отдаляетесь. Как будто вам уже всё равно».
Это было точное попадание. В этот момент я понял: его разочарование больше не про партнёра из прошлого. Оно теперь про меня. Про нас. Про то, что даже здесь, в терапии, не произошло чуда. Я не стал тем, кто вернул смысл, веру, желание.
Самым важным оказалось не защищаться и не доказывать ценность терапии. А выдержать это место. Остаться в контакте, не пытаясь «оживить» его насильно. Не предать пациента, ускоряя процесс. Не предать себя, спасая работу.
Со временем я заметил, что в его отношении ко мне начали появляться микродвижения — раздражение, нетерпение, лёгкая злость. И именно это стало знаком возвращения жизни. Разочарование перестало быть пустотой и стало переживанием, которое можно разделить.
Иногда терапия не лечит тем, что даёт надежду.
Иногда она лечит тем, что выдерживает её отсутствие.
И это, пожалуй, самое трудное место в аналитической работе —
остаться, когда больше ничего не обещано.